Книга Пламя моей души, страница 142 – Елена Счастная

Милислава остановилась, наконец, взглянула чуть искоса.

— Лада — мать. А в ком сердце матери?

Елица ни на миг не задумалась, что можно на это ответить.

— В ребёнке, — и тут же вздрогнула от догадки ясной. — Что же это? Сердце не здесь, не в твоём кургане?

— Сердце матери в ребёнке, ты права, — спокойно продолжила матушка. — Сердце Лады — в ребёнке, рождённом от любви.

— Получается… — Елица тряхнула головой. — Получается, Отрад был Сердцем?

Милислава кивнула плавно.

— Он не был Сердцем. Но оно было в нём.

— Но, коль он умер… Где же теперь?..

— Теперь ты хранишь его. Ты тоже моё дитя.

Елица хмыкнула невольно. Как такое вообще быть может? Разве достойна она того, чтобы Сердце Лады в себе носить?

— Я родилась не от любви. Ведь отец приворожил тебя. А это не настоящая любовь. Разве не так?

— Я любила Борилу, — твёрдо возразила Милислава, и фигура её светлая словно качнулась в раздражении. — Любила до самой смерти. И приворот уж не имел надо мной власти. Сердце Лады избавило меня от него очень быстро. Чтобы не застилал взор. Чтобы я поняла…

— Но почему же тогда я не чувствую ничего? Ничего… Ведь должна, наверное…

Княгиня усмехнулась тихо и подошла ближе. Ладонь её коснулась головы, прошлась медленно по волосам, не давая никаких ощущений, словно её и не было. Только прохлада едва заметная как будто пронеслась по коже. Порой Елица думала, повзрослев, как хорошо было бы хоть изредка чувствовать объятия матери, которых она совсем не помнила. И вот встретилась с ней — ступив через грань миров — но всё равно не могла дотронуться.

— Мне тоже казалось, что я ничего не чувствую, — умиротворяюще проговорила Милислава. — Но это не так. Разве не видишь ты, что сила твоя гораздо больше той, что дало бы тебе волхование? Умения твои плещут гораздо шире.

Елица опустила голову. Никогда она о том не задумывалась. И не видела ничего, что поменялось бы в ней после смерти Отрада. Да только в жизни всё так закрутилось, что и поразмыслить над этим не было ни единой оказии. Казалось, течёт всё своим чередом, а то, что внутри деется — отринуть нужно.

— Я не понимаю…

— Сердце сейчас спит внутри тебя. Ты только хранишь его. Как ларец. Но всё ж оно даёт тебе больше умений, защищает. А в полную силу оно проснётся, как понесёшь ты ребёнка. От того, кого любишь всем сердцем. Такова воля Лады. И тогда у тебя два пути. В себе его оставить и передать детям своим. Или вернуть его в Остёрское княжество. Тяжела я была, когда забирала его невольно. И вернуть его тоже надо, отяжелев. И кровь свою малую принести на капище том. Кровь от ножа, который дарил тебе отец. Он ведь с тобой?

В груди холодом пронеслось. Не вспоминала она почти о том ноже, который безделушкой заморской считала. А оказывается, надо было хранить его, попусту в ход не пускать. А теперь он, верно, лежит там же, где из руки выпал: разве кто мог найти его, в той-то глуши?

— Нет, я потеряла его, — голос скатился в едва разборчивый сип.

И новая волна озноба прокатилась от ступней босых к горлу. Милислава вздохнула только.

— Тебе нужно его вернуть. Это жреческий нож. Им я кровь свою проливала на капище, когда творила… — она задумалась печально. — Творила то, что не должна была. То, о чём и сейчас жалею.

— А если не сыщу?

— Значит, тебе Сердце носить до смерти самой. Но коли сыщешь нож, да как придёт срок, вернёшь его. Если пожелаешь, — повторила княгиня. — Когда будет рядом тот, кто твоё сердечко собой наполнит.