Книга Пламя моей души, страница 115 – Елена Счастная

И понемногу гроза, что нависла в очередной раз над Велеборском, застлала взор — и звучал как будто утробный грохот её в ушах. Не стерпел Гроздан потери Елицы. Не простил того, как нахально — не менее, чем он сам — Чаян забрал княжну у него из-под носа. В тот миг, верно, как возомнил уж себя зуличанин князем будущим.

И, получается, не ко времени отбыло остёрское войско. Уж, верно, прознав о том, зуличане и осмелели вконец. Но только на сей раз не Зимавин гонец им о том сообщил. Она огляделась в пустом саду, ожидая, что в любой миг на неё свалится ещё какая худая весть, они здесь, верно, за каждым кустом таятся — и пошла в горницу к себе. Теперь мужам решить, что делать с подступающими к порогу неприятелями. Высылать в бой войско, чуть окрепшее после прекращения вражды с остёрцами, или ждать, пока появятся новые враги перед взором, чтобы узнать, чего хотят они — может, вовсе и не город им нужен?

А она теперь снова с Доброгой говорить станет. Ведь лишь в ней сейчас вся власть княжеская есть, что ещё в Велеборске осталась — в глазах людей. Что бы те ни говорили о вдовой княгине. А там и с Грозданом встретиться надо. Да только в ворота нынче она пустит только своего мужа.

Нынче духота знойная на время отступила. Выгоревшее льняное небо потемнело, налилось цветом сочным, синим, впустило на гладь свою прозрачную облака белые, лёгкие, что перья утиные. Вынырнул из низин лесных сырой ветерок, заметался вдоль тропы, то гладя лицо, то задувая в спину, когда доводилось пробегать по двору. И полегчало даже: отпустила жадная хватка жары. И дорога грядущая казалась теперь не столь мучительной — а то ведь и в тени деревьев не всегда спрячешься.

Тревожно потемнело на северном окоёме, подёрнулся он дымкой синеватой, что с каждым мигом всё угрожающее становилась. Потянулась она дальше, разрастаясь, сгущаясь и превращаясь помалу в тучи тяжёлые, укутанные во влажную пелену готового пролиться дождя.

— Эх, успеть бы до Яруницы добраться, — вздохнул Радим, выглядывая очередной раз во двор.

Не просто так на пути к кургану Милиславы все решили сделать крюк небольшой вновь через Яруницу, хоть и можно было поехать дорогой более короткой — прямой. Да Радим, который Елицу теперь от себя и на два шага отпускать не желал, вестимо, ехать со всеми решил. Больше его в этой избе, где он пять лет прожил, ничего не держало. Да и то, что связывало его с этим местом раньше, оказалось неправдой, мороком наведённым.

И не хотелось ему, кажется, уезжать осюда — всё ж привык за столько-то лет, и хозяйство так просто не оставишь, животину тож. И с собой не потащишь конечно. Потому-то он и хотел заглянуть по дороге к знакомцу своему хорошему, который в Ярунице с семьёй жил — путь всё, что есть ценного в доме, забирает — уж пользы ему от того будет больше.

Княжичи и поворчали, конечно: не хотелось им время лишнее на чужие прихоти тратить. Чаян даже забранился на Радима люто перед тем, как в дорогу тронулись.

— Вот и оставайся здесь, сам своих коз и кур разгоняй куда угодно. Хоть к Лешему — волкам на радость! — гневился он всё сильней. — А мы дальше поедем. Не досуг с тобой по весям кататься.

— А ты меня не учи, что с добром мне своим делать! — Радим вмиг вспыхнул, словно сухой пучок трав от искры. — Своим добром распоряжайся, если осталось у тебя ещё такое. И жену свою я с вами не оставлю. Думаешь, не вижу, как зыркаешь на неё?