Книга Пламя моей души, страница 112 – Елена Счастная

Она оглядела себя всю: по груди и животу стекали капли алые, но темнеющие помалу, как подсыхала кровь от жара её — быстро. Зимава провела ладонью испачканной между бёдер своих, погрузила пальцы внутрь, не сводя взгляда с мёртвого варяга и боясь смутно, что вот сейчас он снова вскочит и тогда уж, верно, придушит её одним махом. Но он не дышал, вперив неподвижные, потерявшие всю синь глубокую глаза — были они теперь бездумными, как у рыбины, что на прилавке торговца валяется. Зимава схватила рубаху свою, рванула подол на две части и ворот — наискось, до пояса самого, прикрылась ей едва и выбежала прочь из горницы. Пронеслась по ходу, грянулась в дверь Оляны, отворила и ввалилась к ней в хоромину, перепугав, верно, до замирания сердца. Подруга подскочила на лавке, вытаращив глаза сквозь мутный мрак неосвещённой горницы: уже спать легла.

Зимава грохнулась на колени, едва добежав до её лавки.

— Что случилось? — Оляна тронула её за плечо и вскрикнула звонко, ощутив, верно, кровь липкую. Запалила лучину тут же, едва не роняя кремень из дрожащих пальцев.

— Дорвался всё ж, — пробормотала Зимава. — Ввалился ко мне и…

Она не сумела удержать рыданий бесслёзных, что выплеснулись из груди, в которой клокотало сейчас, болезненно вздрагивая сухое, будто лихорадочное дыхание. Снова подступала тошнота, закрутилась мутным, тугим комком под рёбрами, а по телу озноб понёсся, заставляя сотрясаться мелко, стуча зубами.

— Ты вся в крови! — ахнула Оляна, пытаясь поднять Зимаву на ноги. — Кто это сделал? Эрвар?

Та закивала только, чувствуя, что если скажет сейчас ещё хоть слово, то просто захлебнётся ими и умрёт прямо тут от невыносимого ужаса, который шевелил волосы на голове.

Оляна всё же подняла её, усадила себе на лавку и, отыскав в сундуке, натянула на неё рубаху чистую, отобрав изодранную и зашвырнув её куда-то. Бросилась было к двери, но остановилась, словно вспомнила что-то.

— Я Доброге скажу. Ты здесь будь, — и унеслась прочь, оставив Зимаву одну.

А та застыла совсем, как оказалась в одиночестве, уставилась перед собой, слушая рваный стук собственного сердца и боясь, что, коли шевельнётся ещё — оно разорвётся тут же. Кружило голову от запаха крови, от духоты, что наполняла войлоком маленькую горницу Оляны. Грохотала кровь по всему телу, покрывалась кожа потом неведомо отчего. И крутилась всё в голове мысль: как так случилось? Как поднялась рука на Эрвара? И тут же сам собой ответ находился: без него будет лучше. Всё время то, что служил он Бориле при княгине молодой, словно камнем над ней нависал, готовым упасть в любой миг и раздавить. И начал давить, как почуял, что остался без надзора княжеского, что ослабела Зимава, потеряв опору, оставшись сиротой безмужней.

Так будет лучше.

Загромыхали шаги за дверью — и в горницу вместе с Оляной вошёл спешно Доброга, только недавно разбуженный, злой, точно тур во время гона. Но увидев согнувшуюся, раздавленную случившимся Зимаву, он приостановился и подошёл уже медленнее, ступая тише и осторожнее, словно напугать лишний раз боялся.

Заглянули в хоромину гридни, да воевода им рукой махнул в сторону горницы княгининой — идите, мол. Те пропали тут же, успев только глянуть на неё с любопытством и опаской заметной.

— Ты что же, убила его, — заговорил Доброга, присев рядом.