Книга Дочь реки, страница 77 – Елена Счастная

— Коли знаешь, то после обедни бери вещи свои, какие есть с собой, и дуй к Демире. Они без тебя не уйдут. Я им весть уж отправил.

И все. Больше ни слова не сказал, просто поднялся со скамьи и прочь вышел. А Гроза еще постояла немного, ворочая и ворочая в голове все слова, которые сказать хотела, да которые отец вряд ли стал бы слушать. Она резко плеснула себе в кружку отвара согревающего, проглотила, обжигаясь, почти единым махом. Закашлялась, мечтая втайне вот так вот просто подавиться до смерти. А после, уняв застрявшее в груди дыхание, бессильно опустилась на лавку. И вонзилась в уши тишина общины: большой, почти совсем темной хоромины. Даже невысокая печь-каменка здесь уже по теплому времени не горела, а потому слежалась в углах избы только холодная, застарелая мужицкая суровость. Разговоры все тяжкие и серьезные, что они вели во все времена, собираясь за широким столом. Будто камешками каждое слово осталось.

И как ни тяжко было на сердце у самой Грозы, а чувствовала она всю боль и злость каждого мужчины в Белом Доле. Каждой женщины, что еще остались здесь. И оттого ее собственные заботы вдруг стали казаться глупыми и мелкими. Но это пока. Любой готов забыть о тревогах, что только его одного касаются, когда вокруг опасность и страх, кровь и слезы. Решимость отстаивать то, что дорого многим, что сохранит жизнь и даст залечить раны — временем и тягой вечной людей идти дальше. Другого не дано. И коло это год за годом вращается, не останавливаясь, кого-то перемалывая в прах, а кого-то озаряя светом долгой памяти.

И манящей казалась мысль стать вдруг такой же, как и любая другая девица. И замуж выйти. Оставить за собой жизнь, что продлится далеко после нее. Но и понимала Гроза, что нынче ей хочется сохранить то, что есть. Человека близкого, того, кто дал жизнь ей самой. По-другому она не сможет быть дальше.

Уложив в голове беспорядочный ворох мыслей, Гроза тоже покинула общину.

Помалу, исподволь подступил и полдень, явственно запахло обедней из поварни, что жалась низким боком к тяжеловесному терему. Да только есть вовсе не хотелось. Хоть и посасывало где-то в нутре нехорошо. Гроза все ходила по острогу, то присаживаясь в маленькой горнице, которую ей выделили на время, то спускалась во двор и шла хоть чем-то женщинам помочь — тем, кто оставались в стенах по собственной воле: мужам своим подсобить, а то и раненых перевязывать, если придется. Но отовсюду ее прогоняли. Напоминали, что подкрепиться пора и в путь отправляться до Любшины, ведь большуха Белого Дола уже заждалась и злится сильно. Все разузнали женщины, во все носы норовили сунуть.

Но Гроза, уже почти собравшись уходить, все ж дождалась того мига, как в крепость вернулся Рарог. Пришел он с другими ватажниками, большую часть их оставив все же на стругах. Гроза его еще издалека увидала, когда выходила из поварни. Бросилась едва не бегом, как будто и впрямь к жениху: так, наверное, со стороны смотрелось. Старшой даже удивился, когда увидел, как она мчится к нему.

— Рарог, — выдохнула, еще когда оставалось до него пара саженей.

Тот остановился наконец, махнул рукой своим людям, чтобы дальше шли.

— Вот никогда бы не подумал, что ты соскучишься по мне так скоро, Лиса, — улыбнулся, но не слишком весело.