Книга Дочь реки, страница 48 – Елена Счастная

И вновь подняла на Владивоя свои безмятежные, пустые глаза. Кому-то она казалась мудрой, знающей многие тайны жриц Макоши, среди которых была старшей. А вот в жизни собственной дочери смыслила не больше курицы, что бегает по двору. Роется в земле в поисках зерна — а что перед носом у нее творится, не видит.

— Не первый раз, так и что? — он склонился ближе к лицу жены, всматриваясь в ее черты, сухие, бесстрастные.

И до того ему мерзко становилось, что хоть водой запивай всю эту горечь. А лучше брагой. Ведара и сама уже как идол, как чур, вырезанный в дереве. Да только до Богини ей далеко. Макошь — колодец бездонный терпения и справедливости. А Ведара все только приблизиться к ней хочет, да разве это возможно?

— То, что не заплутала бы. Сыщется. Может, нарочно решила тебя позлить, — княгиня пожала плечами. — Ведь ей твой указ о замужестве, кажется, дюже не по нраву пришелся.

— Беляна не глупая вовсе. Понимает, что к чему. Что нам союз с ярлом Ярдаром нужен, тогда он русь пускать мимо острова своего к нам не будет. И ему прок, — Владивой помолчал, видя, что все его слова никакого отклика ни в душе, ни на лице жены не находят. — Да и не была никогда Беляна такой… Чтобы назло такие несуразицы удумать.

Ведара тут голову вскинула, прищурилась, впиваясь взглядом в лицо Владивоя. Словно прошибло ее все же что-то. На миг один, в который теперь и не знаешь, чего от нее ждать. Слишком редкими такие проблески стали.

— А то, что она с Грозой этой уж какой год дружбу водит? — ее голос стал больше похож на шипение. — А та всегда несносной была. Едва не с отроками по двору носилась, хоть и в поневу уж влезла. Вечно в голове ее всякие дерзости, слова лишнего не скажи — на все ответ найдется. Вот и нахваталась Беляна. Нашла, где норов, который от товарки переняла, показать.

— Не говори ерунду, Ведара, — Владивой хлопнул ладонью по столу. — Гроза…

— И тебе весь разум отравила, — закончила за него княгиня. — Не стыдно-то самому? Скоро уж борода поседеет, а ты таскаешься за подолом ее, чтобы хоть что-то урвать. Или спишь уже с ней? Спишь, ну?

— Не твое дело! — рявкнул Владивой. — В этом доме уже многие дела не твои. Ты сама себя заживо похоронила. Ни до Беляны тебе дела нет. Ни до Обеслава. Ты хоть знаешь, где он сейчас? Знаешь, сколько у него детей?

— Да ты… — Губы княгини задрожали. — Как ты…

— Так и могу. Имею право говорить тебе это, потому как и сына, и дочь последние годы сам воспитывал. Пока ты мудрость постигаешь, которая никому, кроме тебя ничего не даст, — Владивой вздохнул и сел на лавку рядом с женой. — Мне жаль. До сих пор жаль, что Заслав не выжил. Но надо отпустить. Надо было отпустить, Веда. Тогда и было бы у нас сейчас все по-другому. И ты не спрашивала бы меня о том, с кем я ложе делю. Потому как знала бы, что с тобой.

— И меньшицу ты не брал бы? — княгиня горько усмехнулась, вставая.

— Может быть.

Ведара покачала головой, как будто и не поверила ничуть. Поправила убрус возле щеки, хоть и так он был обернут ровно — и вышла, больше ничего не спросив, не узнав, что муж дальше будет делать и где дочь искать.

Никогда в жизни Владивой так не гневался: на бестолковых баб, что не смогли уследить за Беляной, на Ведару, которой до пропажи княжны будто и дела не было: Сения, как узнала, и то больше всполошилась, испугалась даже. Владивой злился на Грозу, которая отталкивала его так рьяно в тот самый миг, когда он хотел ее тепла. Хотел понимания — а в ответ получал только испуг попавшей в капкан косули. Да и сам от себя он ярился не меньше: от того, насколько большой слабостью она для него становилась. Ее хотелось смять, подчинить. Овладеть ею, чтобы не смела больше сторониться, чтобы поняла наконец, что нет иного пути: все равно рано или поздно они схлестнутся так, что не остановятся. И в то же время он хотел сохранить ее нетронутой как можно дольше. Отчасти, чтобы острее чувствовать это пьяное безумие, что охватывало его рядом с ней, с дочерью воеводы своего и давнего друга. Наваждением, что не отпускало ни днем, ни ночью. Но он пока не знал, что делать дальше и как удержать Грозу рядом с собой. Рано или поздно она пойдет замуж: такая девица просто не может остаться одна. Однажды мужики глотки друг другу порвут, чтобы в жены ее взять. Стало быть, Владивой не имеет права забирать ее невинность, ломать ей жизнь, потому как взамен ничего не может дать. Он, князь и покровитель всех окрестных земель — не может ничего предложить молодой девчонке, кроме неуемной, лишающей разума страсти и ласк. Не слишком-то крепкие путы для своевольной Грозы. Смешно и жутко одновременно.