Книга Дочь реки, страница 107 – Елена Счастная

Злой, сильный, опасный. И хотелось все ж еще верить, что благоразумие в нем окажется сильнее желания назло Владивою сунуть руку под подол Грозы или потрепать пару купеческих лодий в отместку за обидные, бьющие по больному слова.

— Объясните ему то, что он из слов моих не понял, — холодно бросил Владивой гридям. — А ты подумай еще, Рарог.

Кмети переглянулись озадаченно, но кивнули. А он вышел из хоромины, не оборачиваясь. И потряхивало его мелко от гуляющей по телу, почти уже позабытой боевой удали. Когда аж кулаки чешутся. Давно ему так лихо и пьяно не было, словно помолодел на пару десятков лет и с противником схватился в кулачном бою на тризне. Загривок взмок от взбудораженной да не выплеснутой до конца злости, не тяжкой, а приятной даже. В таком состоянии хорошо на топорах сойтись на ристальном поле. Или с женщиной самой желанной на всю ночь в постель упасть — тоже битва. Да вот с желанной как-то все непросто и опасно для надсаженного горячечной страстью сердца. Каждый раз кажется, что не сдержаться — но приходится.

Потому другой только путь есть. Владивой вышел на небольшой по сравнению с Волоцким двор. По позднему часу там уже пусто было. Жаль, не с кем оказалось размяться. Разве что просто мечом помахать, чтобы выветрилась из головы вся дурь. Владивой остановился на небольшом ристальном поле в раздумьи. Снял с пояса меч, что висел в ножнах еще не снятый после дороги за весь день. Да усталости будто и вовсе не было.

Свежий вечер так и обласкал разгоряченную шею мягкой прохладой, что пробежалась, словно капля, вдоль хребта вниз. Владивой снял пояс и на крюк повесил, только вынув меч. Обхватил крепко рукоять, улыбнулся невесть чему, хоть повода для веселья и нет, кажется. Но он ощущал себя сейчас настолько живым — в ворохе этих страстей, что обуревали его: в злости, ревности, любви и предвкушении. Словно онемевшая душа зашевелилась наконец снова.

Задумавшись, он едва услышал, как кто-то подошел сзади. Остановился поодаль: и стихли шаги, легкие, не крадущиеся, а осторожные. Владивой обернулся: перед ним стоял отрок. Еще совсем молодой, не готовый пока проходить Посвящение и называться кметем. Но справный стальной меч он держал в руке уверенно и твердо. Одет был в простые порты и поддоспешник, прикрывающий шею — слегка. Верхнюю часть лица скрывала полумаска шлема, губы — длинный наносник. А глаз в тени было почти не разглядеть. На плечи странного и слегка забавного воина ниспадала кольчужная бармица. Он был похож на жука с твердым панцирем, но мягким брюшком, куда ткнешь — и считай победил. И Владивой хотел уж спросить, кто он такой и что ему надо, как передумал. А пусть и так. Он медленно поднял руку и поманил отрока взмахом. Тот шагнул на ристальное поле, ни на миг не засомневавшись.

— Ну, давай. Сразимся, коль пришел. Синяков не боишься? — улыбнулся Владивой.

А противник нежданный только головой помотал молча. И вдруг напал первым. Ловко, быстро. Но удар был слабоватым, как будто скованным. Конечно, не каждый решится на князя замахнуться. Ну, кроме, может, Рарога шального. Владивой отбил легко, отшагнул в сторону и, взмахнув мечом, едва зацепил отрока по плотной простеганой защите. Нарочно так, чтобы, не дай Перун, не ранить. Противник развернулся, звякнула сталь о сталь. Тихий вздох вырвался из горла отрока — не иначе от боли. Кровь вскипела мигом от этого едва слышного звука. Владивой почти ослеп, сделал пару шагов назад, отбивая один быстрый удар за другим. Не слишком умелые они были, зато яростные. Зазеваешься — и рубануть может опасно. С такими противниками: без силы большой, но с большим рвением достать