Книга Дочь реки, страница 106 – Елена Счастная

— Мне ответ сейчас нужен, — надавил Владивой. Упрямство находника начинало выводить из себя. — Потому говори уже, и на том разойдемся друзьями или неприятелями. Пока ты еще втихомолку какое добро у меня из-под носа не надумал увезти.

— А Гроза, значит, твое добро, князь? — находник усмехнулся. Но не скабрезно, не насмешливо, а горько как будто.

Сразу догадался — смышленый. И наблюдательный, судя по всему.

— Я говорил тебе все и повторять не собираюсь, — не стал прямо отвечать на его вопрос Владивой. — Я предупреждал тебя, чтобы ты к ней не приближался. И такого я спустить тебе не могу.

— Гроза сама пришла, — возразил Рарог. — А я девицам, коли они ко мне рвутся, не отказываю. И я понимаю тебя, князь, — добавил, чуть понизив голос. — Я бы тоже злился.

И он злился заметно: оттого, что понял в очередной раз, что Владивоя с Грозой связывало. Может, и не был уверен, но догадки его становились крепче с каждым мигом, что они мерили друг друга взглядами.

— Тебе, видно, давно уроков никто не давал, — проговорил Владивой тихо и ровно, но заставляя Рарога прислушиваться к каждому его слову. Нарастающий гнев так и клокотал в горле. — Ты жив еще лишь потому, что я так решил. Но, коли дальше думать не станешь, когда можно рот разевать, а когда нет, то недолго тебе живым оставаться. Может, и вовсе тебе, подкидышу, лучше сдохнуть где-то в речных зарослях. Тогда только пятно с твоего рода смоется. Раз ты не хочешь другим путем пойти. Честным. Достойным. Так и быть тебе дальше собакой подзаборной, метаться от одного двора к другому в поисках хоть какого-то куска… И от Грозы тебе и подавно никакой подачки не обвалится, сколько ни скули.

Рарог все смотрел на него неподвижно, и глаза его помалу заливало чернотой невероятной ярости. Лишь коротко дернулись желваки на его щеках, шорохом тихим — пронесся рваный вдох по горлу. Он метнулся вперед быстро. Кулак его врезался в скулу, но не так сильно, как мог бы, не успей Владивой отклониться. Вскользь прошлись шершавые, грубые костяшки его пальцев под глазом — на висок. И тут же второй кулак ударил под дых. Да Владивой успел поймать запястье Рарога, придержав. Сдавил, выкручивая, впечатал сильный, почти ломающий ребра удар в бок. Перехватил другую руку — и они на миг замерли, сцепленные, как кольчужные кольца. И, коли можно было бы взглядами друг друга испепелить, от них уже остались бы две кучки пепла.

Смелый Рарог — на князя нападать да еще и при гридях, что у двери стояли, готовые остановить его, если тот пожелает прекратить разговор с Владивоем раньше положенного. И не оттого сейчас гнев раскаленный по телу плескался, что дерзнул находник на него руку поднять, а оттого, какие слова заставили его изменить своему вечному насмешливому безразличию и вспыхнуть слепым безрассудством.

Надеялся, значит, на что-то? А может, Гроза ему ту надежду и подарила ненароком?

Кмети сорвались со своих мест и навалились на разъяренного ватажника с двух сторон, сковали крепкие плечи, потянули назад — и затрещала ткань его зеленой рубахи. Ввалились в хоромину еще двое — что стояли с другой стороны двери и услышали шум. Встали за спинами соратников, собираясь помочь, если понадобится. Владивой одернул верхнюю рубаху, слегка помятую, выдохнул медленно и тихо. Рарог и не рвался из рук гридей, да стоял напряженный, словно тетива его лука, готовая в любой миг распрямиться и пустить вперед стрелу, которая и броню пробьет, и нутро еще все разворотит в труху.