Книга Измена! Это (не) твой ребенок!, страница 22 – Мила Романова

— Что касается Виктории, — его голос стал ледяным. — Я начинаю против нее судебный процесс по обвинению в мошенничестве, подделке документов и клевете. Она больше не является частью моей жизни и, надеюсь, скоро не будет частью ничьей жизни, кроме тюремной.

Наконец, наступил самый сложный момент. Кирилл отпустил мою руку, но не отвернулся. Он смотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде была вся его гордость, вся его власть, и вся его боль.

— Анастасия, — его голос дрогнул, и он заставил себя говорить громко, на глазах у всех этих людей, которые привыкли видеть его непогрешимым. А меня трясло от их взглядов. От взглядов людей, которые надеялись, что Кирилл останется без наследника.

— Я виноват перед тобой в четырех годах ада, в страхе, который ты пережила, и в унижении, которому я тебя подверг. Я прошу у тебя прощения не на коленях, как раб, потому что я не раб. — Он улыбнулся

— Я прошу прощения у тебя, как равный, как мужчина, совершивший величайшую ошибку в своей жизни. Я не прошу вернуть прошлое. Я прошу дать мне шанс построить будущее.

Он не ждал ответа, не давил. Он просто стоял, распахнув свою душу перед всем залом.

Я почувствовала, как по моей щеке течет горячая слеза. Он сделал это. Он не просто признал свою вину передо мной. Он восстановил мое имя и имя нашей дочери перед всем миром. Он вернул мне достоинство.

Я сделала шаг к нему, подняла руку и коснулась его щеки.

— Я… Я слышу тебя, Кирилл, — прошептала я.

Он кивнул. Он знал, что этого ответа достаточно. Пока. Он повернулся к залу.

— На этом официальная часть закончена, — сказал он, возвращаясь к своему обычному, деловому тону. — Аудит департамента «Горизонт» будет начат завтра. Анастасия, предоставь мне список приоритетов по офшорным счетам. Расходитесь.

Собрание было окончено, но я знала, что это только начало нашей новой, невероятно сложной жизни.

Прошло несколько дней после публичного заявления Кирилла. Шум скандала улегся, как морской прибой после шторма. В доме наконец-то воцарился мир, но это был не прежний, холодный, а новый, хрупкий мир, построенный на руинах старой лжи.

Виктория исчезла, и вместе с ней ушло удушающее напряжение. Дом наполнился простыми звуками: тихим стуком ложек, смехом Алисы, стуком пальцев Кирилла по клавиатуре — звуками обычной, не испорченной интригами жизни.

Я чувствовала себя странно. Освобожденной, но настороженной. Кирилл перестал быть моим тюремщиком и превратился в молчаливого, внимательного защитника. Он больше не сидел запершись в кабинете, а часто работал в гостиной, просто чтобы быть рядом. Он не давил, не требовал близости, он просто присутствовал.

Утро началось с того, что Алиса, одетая в свой любимый розовый сарафан, бегала по дому, размахивая деревянным мечом.

— Мама, мы должны построить самую высокую башню! — заявила она, врываясь в гостиную.

Кирилл сидел, просматривая отчеты. Он поднял глаза, и в них не было раздражения, только мягкость.

— Ты уверена, что башня нужна именно здесь? В саду есть место куда лучше, — сказал он, закрывая ноутбук.

— Где, дядя Кирилл? — Алиса подбежала к нему, доверчиво протягивая маленькую ручку.

Он улыбнулся, и эта улыбка была искренней. Он взял Алису за руку и повел ее к огромным панорамным окнам, выходящим в сад. Я пошла следом, с замиранием сердца.