Книга Измена! Это (не) твой ребенок!, страница 20 – Мила Романова

Он подошел ко мне, протянул руку и помог встать. Его ладонь была горячей.

— А теперь, — его взгляд был полон боли и надежды, — нам нужно поговорить о том, как мы будем строить нашу семью заново. Без лжи. Без страха. Только ты, я и Алиса.

Я всхлипнула. Шум, крики Виктории, страх, и осознание, что это наконец-то закончилось, обрушились на меня. Кирилл не дал мне упасть. Он обнял меня, прижимая к своей груди, и я почувствовала запах его тела, который был теперь не опасностью, а защитой.

— Тсс, моя хорошая. Всё. Всё позади, — его голос стал мягким и бархатным, каким он был много лет назад. Он гладил меня по волосам, как ребенка. — Ты так долго жила в страхе. Я больше этого не допущу.

Я подняла голову. Слезы текли по щекам, но в глазах уже не было отчаяния. Только измученная любовь и благодарность.

— Я… я не знаю, как мне верить… — прошептала я, но мои руки сами обвили его талию.

— Не надо верить словам. Верь тому, что ты чувствуешь, когда я рядом, — он наклонился и нежно, стирая мокрые следы, поцеловал мои веки. — Я люблю тебя. Я всегда тебя любил, даже когда ненавидел себя за это.

Он снова поцеловал меня. Этот поцелуй был совершенно другим. Не требовательным, не роковым, а просящим, успокаивающим. Просящим прощения, просящим надежды. Я ответила ему всей болью и всей нерастраченной нежностью, которую хранила четыре года. Мои руки скользнули под его тонкую домашнюю футболку, касаясь горячей кожи спины.

Он оторвался от моих губ и, не прерывая объятий, взял меня на руки. Властный жест, который на этот раз был не принуждением, а необходимостью.

— Я не отпущу тебя сегодня, — его дыхание обожгло мою шею. — Нам нужно не просто поговорить. Нам нужно вспомнить, кто мы друг для друга.

Он отнес меня в свой флигель, где мы начинали этот вечер, но тут же продолжил путь, поднявшись по центральной лестнице, в свою огромную, роскошную спальню.

Он поставил меня на ноги, и мягкий свет торшера осветил его фигуру. Его глаза горели, но это был огонь желания, очищенный от гордости и обиды.

— Я хочу тебя. Так, как не хотел никого и никогда, — его голос хрипел. — Настя, скажи мне, что ты тоже этого хочешь.

Я не могла говорить. В ответ я просто подалась вперед, прижимаясь к нему, и сама стянула с него футболку, отбросив ее в сторону. Кожа его была горячей, мускулистой, и я почувствовала, как много он в себе сдерживал.

Кирилл взял инициативу, но его прикосновения были до дрожи трепетными. Он осторожно, как нечто самое хрупкое и ценное, начал освобождать меня от одежды. Застежка на платье поддалась, и оно скользнуло к моим ногам. Он опустился на колени, чтобы снять его, и поцеловал мою кожу на бедре.

Я почувствовала прилив крови. Больше не было сомнений, не было Виктории, не было лжи. Были только мы. Он поднял меня и бросил на огромное, мягкое ложе, покрытое темным шелком.

Кирилл навис надо мной. Его властность вернулась, но она была направлена не на принуждение, а на завоевание.

— Ты — моя, Настя, — прошептал он, накрывая мои губы поцелуем. Его сильные руки и тело, которого я была лишена четыре года, давили и ласкали одновременно. Накопившееся напряжение выплескивалось в страсти, которая была неистовой и исцеляющей. Я отвечала ему, требуя, чтобы он забрал всю мою боль и наполнил меня собой.