Книга Леди и повеса, страница 130 – Лоретта Чейз

Во всяком случае, хоть на какое-то время.

Нужно просто надеяться, что когда она успокоится и одумается, то поймет всю глупость своего решения… насчет мальчика и насчет Карсингтона.

Но спокойствие полковника длилось лишь до позднего вечера, когда вернулся Кеннинг.

— Прошу меня простить, сэр, – начал он. – Я обо всем договорился с миссис Тайлер. Она дала мальчику несколько поручений, которые он должен был выполнить после того, как отведет собаку в Литби-холл. Как вы и велели, чтобы в Литби-холле его не хватились, пока он не уедет подальше. Но там, где надо, он не появился. Я метался между Бичвудом и Олтринчемом, искал везде и всюду. Потом услышал, что он по-прежнему в Литби-холле. Не знаю, может, он что-то почувствовал, но он оказался в усадьбе. И в том месте, откуда мне его было не вытащить, а сам он не вышел. Может, завтра снова попытаться, сэр?

— Нет, – ответил полковник Моррель. – Слишком поздно.

После отъезда мистера Карсингтона Шарлотта поднялась в комнату сына. Она уже пожелала ему спокойной ночи, но ее туда влекло.

Хотя свеча погасла, лунный свет падал на его лицо, где на фоне бледной кожи жутковато темнел синяк.

Шарлотта наклонилась и легонько погладила Пипа по лбу. По ее щеке скатилась слеза. Она не могла ее сдержать. Она десять лет по нему плакала, и казалось, слезам не будет конца. Слеза упала ему на щеку, он проснулся, заморгал и смахнул слезу рукой.

— Прости, – прошептала она. – Я не хотела тебя будить.

— Все нормально, – ответил он. – Не плачь.

— Я обычно не реву, – сказала она. – Не беспокойся, я не буду все время слезы лить.

— Мистер Карсингтон сказал, что ты чувствительная, – проговорил Пип.

— Да, так и есть, – ответила она.

Мальчик приподнялся на локте.

— Ты не кричишь, – сказал он. – Хорошо, когда мама не кричит.

— Значит, ты все-таки поверил, что я твоя мама? – спросила она.

Он кивнул:

— Прости, что я смеялся. Я не хотел тебя обидеть.

— Обидеть, – проговорила она. – О, Пип.

— Не плачь, – попросил он.

— Постараюсь, – ответила она. – Я просто очень рада, что нашла тебя. И очень жалею, что тогда отдала.

Он долго и пристально смотрел на нее. Потом спросил:

— Почему? Почему ты меня не оставила? Из-за глаз?

«Почему». Этого вопроса она и боялась. От него стало больнее, чем она ожидала, куда больнее, чем, когда она сказала правду отцу.

Она сама не знала, что на это отвечать, но надо было попытаться.

— Девушкам нельзя иметь детей, если они не замужем, – ответила она. – Я боялась неприятностей. Боялась, что люди разочаруются во мне, станут обижать, и…

— И тебе придется много плакать, да? – спросил он.

— Да, – ответила она. – Я знаю, Пип, что это вовсе не причина. Потом я очень жалела, но надолго заболела.

— Но не умерла, – сказал Пип. – Я рад, что ты не умерла.

Она не заплакала, а убрала ему волосы с лица. Она же его мама, она может так делать.

— Нет, не умерла, – повторила она. – А когда поправилась и стала жалеть, что отдала тебя, ты уже принадлежал семье Огденов. Даже если бы я и осмелилась, было бы очень плохо забирать тебя у них. Ты был их ребенком, и они тебя любили. Я верила, что тебе у них будет хорошо. Жалею, что сделала все не так, родной мой. Хотелось бы, чтобы тогда я была смелее, но не получилось.

Он задумался.

— Не знаю, – произнес Пип. – Я в этих вещах не разбираюсь. Я не помню себя ребенком. Я едва помню отца и мать, тех, других. Помню мистера Вэлтона. Там было хорошо.