Книга Мир глазами Тамы, страница 86 – Кэтрин Чиджи

— Трансляция идет? – спросил он и кивнул в сторону Глаза на подоконнике. Марни покачала головой. – Сколько мы сегодня заработали?

— Миллионы, – ответила Марни. – Миллиарды.

— Ты ж моя девочка! – Он поставил свой ноутбук на кухонный стол и добавил: – Посмотри баланс. Мне даже не верится, но тут все верно.

Когда я вскочил на стол, чтобы тоже посмотреть, он не прогнал меня.

— В смысле, как такое вообще возможно? – сказал он. – Как мы так быстро вышли на прибыль?

Я перепорхнул на крышку ноутбука, но Роб только засмеялся.

— Отчасти благодаря торговле, – ответила Марни, – но в основном за счет рекламы.

— Тама, малыш, ты просто красавчик, – сказал Роб.

Я подумал, что он собрался меня поцеловать, и прыгнул обратно на свою думочку.

— Мы сможем заменить трактор, – сказал он, – починить все в стригальне. И в доме. И везде.

— Думаю, надо уволиться от Линетт, – сказала Марни.

— Точно, – поддержал Роб, – правильная мысль.

— На этой неделе подам заявление.

— Конечно.

Она погладила его по плечу, но он сказал:

— Не трогай меня, я весь в грязи. – А Марни засмеялась и сказала, что в этом нет ничего страшного.

Когда Роб ушел в ванную принять душ, Марни отправила на гриль бараньи отбивные. Потом скрестила руки на груди, склонила голову набок и посмотрела на меня, а я смотрел на нее. Она сказала:

— А я почем знаю, Тама? Но давай не будем ставить это под сомнение, хорошо? Всё так, будто он снова вернулся – тот Роб, за которого я выходила. Он говорит, что даже курить бросил.

Получалось, что новый Роб – это старый Роб, а значит, старый Роб должен быть новым Робом, и мне не следовало ставить такое положение вещей под сомнение, вот я и не ставил.

Но, возможно, это нужно было сделать.

Хотя теперь это вряд ли имеет значение.

Марни сфотографировала меня в костюме пожарного и сказала:

— Люди могут меняться. Серьезно, я в это верю. И ведь нельзя сказать, что он не сожалеет о том, что делал. Ты ведь видел, как он плачет. Как стоял на коленях у моих ног и умолял. Это наш второй шанс, Тама. Ты дал нам второй шанс. Наш маленький мальчик. Мы вышли на новый этап, я знаю. И вот еще что: то ли ты ведешь себя тише по ночам, то ли Роб просто тебя не слышит, но он даже спит крепче. Разве мы не заслуживаем лучшей жизни? Ты ж мой хороший!

Роб вернулся из душа чистенький, порозовевший. Он ел свою отбивную руками, откусывая мясо от косточки, пока я клевал из блюдечка нарезанное кусочками сердце. Роб сказал:

— У меня на эти места была аллергия. Ребенком я прятался среди сосен, где папаша не мог меня найти, но от них у меня началась астма. Я задыхался и один раз чуть не умер. Мама говорила, что нам надо все продать и переехать, но папа сказал, что мы не продали имущество, когда строили эту чертову плотину, и уж тем более не продадим его сейчас только потому, что я иногда кашляю, вот мы и остались. И я привык тут жить. Братья никогда не любили все здесь так же, как я. Помню, как-то в выходные мы втроем поднялись так высоко в горы, как только смогли, на вершину скалистого выступа, который между собой называли дымоходом. Он такой высокий, острый и тонкий, нам едва хватило там места, зато оттуда был виден весь громадный мир. Я сфотографировал Лачи и Адама, как они вцепились в этот уступ, а через много лет показал снимок Лачи и спросил, помнит ли он эту нашу вылазку. И он мне на это – ой, а разве ты был с нами тогда? Я ему – а кто тогда, по-твоему, сделал эту фотку? Какого хера, я, по-твоему, вообще не существую? Когда мы спускались, ты упал, сказал я ему, разбил коленку, я стал смеяться над тобой, и ты бросил в меня камнем. Но он сказал, что совсем ничего такого не помнит.