Книга Мир глазами Тамы, страница 89 – Кэтрин Чиджи

— Жарко стало, да? – сказала сестра.

— Жарко, – согласился я. В горле пересохло. Где же кровь дьявола, чтобы увлажнить язык?

Сестра снова любовалась собой перед зеркалом, распушала перышки на груди.

— Эй! – Она вдруг посмотрела вверх.

— Что?

— Наш дружок только что нагадил мне прямо на голову.

— Это совсем незаметно, – сказал я, – белое на белом.

Сестра стала бросаться на стенки клетки, которые тряслись, как ветви во время урагана, но голубь просто перескочил на мою половину ловушки.

— Жир? – сказал он. – Жир?

Потом я услышал голос Барбары:

— Не грызи это, ягненочек мой, ты понятия не имеешь, где оно побывало. – Она появилась из-за рядов деревьев с малышом Анжи, и малыш теперь стал малышом ходячим, он ковылял, держась за руку Барбары. – Грязюка. Грязюка, – сказала Барбара, вытащила у него изо рта какую-то палочку и бросила в траву.

Ходячий малыш уставился на Барбару, потом закрыл глаза, открыл рот и закричал.

— Силы небесные, – сказала Барбара, – такой маленький человечек, и такой громкий от него шум. – Она показала малышу игрушечного крокодила, подбросила его в воздух и сказала: – А вот крокодильчик. Хвать-похвать. Хвать-похвать.

Малыш шлепнулся на траву, крича, брыкаясь и краснея, а Барбара стояла и смотрела.

— Мы не терпим такого поведения, – сказала она. – И не обращаем на него внимания. Когда ты закончишь, Каден, я дам тебе покушать крекер, а пока буду делать вид, что ничего не происходит. Бабушка будет притворяться, что ты – милый маленький мальчик с хорошим поведением. А не мальчик, который ведет себя как дикий зверь. Понимаешь, Каден, никто не хочет дружить с мальчиками, которые себя не контролируют, и чем скорее ты это поймешь, тем лучше. Думаешь, сэр Джона Лому когда-нибудь валялся на поле для регби и орал, что все идет не так, как ему хочется? Конечно, нет. Он всегда вел себя с достоинством, как настоящий мужчина. А какое у него телосложение! Как-то раз он расписался прямо на моей толстовке, Каден, и я почувствовала его гигантскую силу, когда он писал свое имя у меня на груди, мощь его огромных полинезийских рук, и сказала, что никогда не выстираю эту толстовку, а он сказал: здорово, а я сказала, будь я лет на двадцать моложе, а он сказал: круто. Может, я могла бы продать эту шмотку за большие деньги, особенно сейчас, когда он умер, но храню ее как дань уважения великолепному новозеландцу, по особым поводам, в день рождения, например, или в День Вайтанги^[6] достаю ее из наволочки и надеваю. Будешь хорошо себя вести, Каден, научишься контролировать свои капризы – я, может быть, оставлю ее тебе.

К тому времени малыш перестал кричать и набрал полные кулачки травы.

— Пройдем немного подальше? – сказала Барбара. – Надо умотать тебя как следует, чтобы ты хорошенько и долго поспал с крокодильчиком, а бабушка могла посмотреть свою передачу. Давай-ка нагуляемся так, чтобы ты до самого полдника проспал. Вот тебе крекер. Идем.

Когда они приблизились, мы с сестрой застыли. Я смотрел на нее сквозь проволочную стенку, а она смотрела на меня.

— Жир? – сказал голубь. – Жир? – Ни один из нас не шевельнулся. – Жир? Жир-жир-жир?

Тут малыш нас увидел. Он показал на клетку и сказал:

— Пти. Пти.

— О, – воскликнула Барбара, – умный мальчик. Да. Пти-чка. Пти-чка.