Книга Мир глазами Тамы, страница 121 – Кэтрин Чиджи

— Она – твое дитя, – сказал я.

— Вы видели, как я полностью удалил жало? – спросил он, подталкивая клювом дохлую осу. – Теперь она не опасна.

— Ты – монстр, – сказал я.

— Знаете, дети, – сказал отец, – я как-то раз слышал историю про птицу, которая пожила с людьми, а потом вернулась в свою стаю, вся такая важная и высокомерная. И начала обвинять других птиц, порядочных птиц, в том, что они монстры, хотя это именно она жила с убийцами. Нежилась у них на руках. Брала еду из их ртов.

— Роб – не убийца, – сказал я. – Он спасает всех ягнят до последнего, если только может. Многим фермерам наплевать, они просто оставляют ягнят умирать. И если он переехал мою мать своей машиной – если он это сделал, – это была случайность, потому что такое порой бывает. И как он поступил с телом моего кузена? Выбросил его или похоронил в земле, как принято у людей?

Отец насмешливо застрекотал.

— О, какие оправдания находила важная и высокомерная птица, хотя она побывала на скотобойне. Там, где ножи, где кровь. Но эта птица все равно оставалась с убийцами. Разговаривала с ними на их мерзком языке. Сидела у них на плече, пока они пели свои примитивные песни и танцевали свои неуклюжие танцы.

— Видел бы ты Марни с потерявшими матерей ягнятами! – сказал я. – Она делает им постели в собственном доме и поит молоком из собственных рук.

— До чего изворотливо эта птица обеляла людей! – сказал отец. – Она была слепа, как только что вылупившийся птенец. Смотрела, как люди спасают ягнят, откармливают ягнят, но ей и в голову не приходило задуматься, для чего люди их спасают. Для чего откармливают. Ей не приходило в голову задуматься, зачем они спасли ее саму и зачем ее откармливают.

— Они любят меня, – сказал я. – И я зарабатываю им деньги. И они любят меня.

Но отец отвернулся и удалился вглубь своей территории, где мне не было места, а его дети последовали за ним.

Мое сердце было как вишня, которая вот-вот лопнет.

— Я просто передумала, и все, – сказала Марни. – Не хочу больше в этом участвовать.

— Но мы же месяцами репетировали, – сказала Анжи. – Костюмы сшиты, танец выучен. И весь номер целиком готов.

Марни пожала плечами:

— Извини.

— Ты даже своей птице бандану сделала.

— Извини. Это день Роба, для него это важно. Не хочу перетягивать на себя одеяло.

— Ты и не перетягиваешь. Не понимаю тебя, Мар.

Она снова пожала плечами и сунула пару трусов с изображением Тамы в пакет для бандероли.

— Ты же любила петь. Устраивать представления. Если честно, я всегда завидовала твоему голосу. Ты могла бы многого добиться.

Марни налепила на бандероль наклейку с адресом и взялась за следующий заказ.

— Что-то случилось? – спросила Анжи.

Лучше бы эта женщина оставила нас в покое. Ничего не случилось. Марни передумала и не хочет больше петь эту песню, вот и все. Ничего не случилось.

Тут Анжи принялась плакать, но я знал, что это крокодильи слезы. Хвать-похвать.

— Просто… – она всхлипнула, – просто… – она потянулась к Марни рукой, рукой-убийцей, рукой, которая в тот вечер одним резким движением свернула шею сорочонку.

— Анжи? Что такое?

Глубокий прерывистый вздох.

— Ник почти ко мне не прикасается. Думаю, он больше не находит меня привлекательной после того, как я родила…

— Ты великолепна! Посмотри на себя!