Книга Мир глазами Тамы, страница 117 – Кэтрин Чиджи

«У нас есть совпадения ДНК, Трент. Давай прижмем к ногтю этого мерзавца». Но мы не увидели, чем все кончилось. И не увидели, как поймали преступника.

Я не помню, что сказал португальцам.

— Брат! Брат! Птица попалась!

Когда сестра позвала меня в сад, я полетел прямо туда и увидел в соседней с ней клетке молодого сорочонка, перья которого до сих пор отливали серым.

— Изо рта, – говорила ему сестра. – Кусочками абрикосов. Кусочками яблок. Виноградинками, орешками и вишней.

— Ты из стаи в сосняке? – спросил я его.

— Он – наш кузен, – сказала сестра. – Только представь!

— Родители не говорили тебе избегать ловушек?

— Я хотел сам посмотреть, – сказал сорочонок.

— Он не слушал, – сказала сестра. – Не слушал предупреждений.

— Я летел на ее голос, – сказал он. – Она все звала и звала.

— Да, но ты еще и не слушал предупреждений, – сказала сестра.

— Что теперь будет?

— Вечером придут люди и заберут тебя в твой новый дом.

Я ждал на одном из деревьев чуть поодаль. У меня не получалось заставить себя разговаривать с сорочонком, но сестра трещала без умолку. О да, говорила она, конечно, там будут грецкие орехи, целые кучи грецких орехов, уже расколотых. И миндаль, и фисташки, они крохотные, сладкие, ярко-зеленые. Кровать, где мягче и безопаснее, чем в любом гнезде. И, может быть, каждое утро свежие мыши. А еще ему дадут имя, это такие звуки, которые относятся только к нему одному, и оно будет означать что-нибудь вроде «сильный», или «надежда», или «любовь». А еще камин, там будет камин, чтобы лежать напротив него брюшком к огню, спинкой к огню. Камин? Ну, камин – то вроде собственного солнца, которое так близко, что дотронуться можно.

Так она тараторила, пока на сад не опустились сумерки, сделав воздух золотистым, а сорочонок ловил каждое слово сестры, затаив дыхание в предвкушении своего будущего. Я наблюдал, как подписчики приходят к нашим воротам, поэтому мог на него не смотреть. Некоторые подписчики показывали на новые Глаза, махали в их сторону. Эти Глаза смотрели в обе стороны Уайлденесс-роуд. Они взывали ко мне издалека, молили, чтобы я появился, а сестра тем временем все говорила и говорила. Мне хотелось сказать ей, чтобы замолчала, что если она будет вести себя тихо, то, возможно, не привлечет внимания к сорочонку, которого поймала в ловушку. Но дело было вечером, и я знал, что происходит по вечерам с пойманными птицами. И кто это уже шел сюда среди деревьев, с черными волосами, ниспадающими на белые плечи. Кто все приближался и приближался, похожий на Марни, но не Марни? Бледная кожа будто светилась в сумерках. А на руках были надеты перчатки.

Анжи действовала быстро: подкинула несколько зернышек в клетку сестры, потом взяла вторую ловушку и понесла ее прочь. Я крался следом, держась за один ряд деревьев от Анжи, чтобы она меня не заметила. Я знал, что должен следовать за ней, но ноги сделались будто каменные, и больше всего на свете мне хотелось улететь домой, к Марни, чтобы она засунула меня под кофту и застегнула молнию, как в те времена, когда я был еще маленький. Анжи поднималась по пологому склону холма, углублялась в сад, где вишни были такими тяжелыми и спелыми, что, казалось, их кожица вот-вот лопнет. Когда не стало видно ни ворот, ни моей сестры, ни домов, ни даже сосен, Анжи остановилась. Открыла дверцу ловушки. Схватила сорочонка, свернула ему шею. Готово дело.