Книга Мир глазами Тамы, страница 115 – Кэтрин Чиджи

— Я прослежу, – сказал я. – В следующий раз, когда кого-то поймаешь, зови меня, дай мне знать. Я выясню, что случается с пойманными птицами.

— Хорошо, – сказала сестра. – Но я их не ловлю, они сами ловятся.

В ту ночь, когда погасли последние огни, явился призрак моей матери. Она устроилась рядом со мной на желтом одеяле, и мы вместе смотрели на Глаз, который может видеть в темноте. Я знал, что он смотрит на нас, слушает нас и рассылает наши голоса и изображения по всему миру. Я попросил:

— Скажи, что та машина не была черной, как жук.

Мать ответила: «Я не помню машины».

Я попросил:

— Скажи, что его волосы не были грязно-желтыми.

Она ответила: «Я не помню его волос».

Я попросил:

— Скажи, что это был маленький мужчина, слабый мужчина.

Она ответила: «Я не помню его роста, его силы».

Я попросил:

— Скажи, что его глаза не были как речные камни, что его руки не были руками лесоруба.

Она ответила: «Я не помню его глаз, я не помню его рук».

Я попросил:

— Скажи, что он не нацеливался на тебя. Скажи, что это была случайность.

Она ответила: «Спи, мой маленький. Уже поздно».

Я сказал:

— Мы никогда не забываем лиц. Ты видела его лицо?

Она ответила: «Уже слишком поздно, а я – лишь кости». Она отказывалась говорить про свою смерть.

Потому что Глаз смотрел, слушал.

И если бы она обвинила Роба, подписчики добились бы его наказания.

А мать явно не хотела, чтобы его наказывали. Потому что это была случайность.

И потому что он любил меня.

Вдоль стены его стригальни до самой крыши громоздились мои копии.

— Тебе скоро будет дурно от звука собственного голоса, – сказала Анжи.

— Сегодня вечером мы говорим с Португалией, – сказала Марни. – Потом с Германией, потом – с Индией. Или сперва с Индией, а потом с Германией? Я уже сбилась. – Она снимала украшения с поддельной сосны и заворачивала каждое из них в салфетку. – Мировая известность, – сказала Анжи. – Кто бы мог подумать.

— Немного через край, – сказал Роб. – У меня сотня дел, но Лакшми хочет, чтобы я, как придурок, сидел тут в рубашке поло.

— А ты можешь отказаться? Пусть Марни разбирается и интервью. Теперь она, должно быть, знает все ответы.

— Людям нужно видеть всю семью, – сказала Марни, снимая звезду с верхушки сосны. – Это нарратив такой. В этом суть.

— А у меня тем временем тысячи ягнят, которые сами себя не постригут, – сказал Роб. – Всему есть предел. – Он начал откручивать ветки, превращая искусственное дерево в палку.

— Дело в том, – сказала Марни, – что так рекламу не сделать, а нам надо держаться на гребне волны. У нас обязательств выше крыши.

— Ты говоришь как Лакшми, – сказал Роб.

— И правда, – согласилась Анжи.

Марни ветку за веткой упаковывала разобранную сосну.

— На самом деле надо ей позвонить, – сказала она. – Спросить насчет дистрибьютора для мерча.

— Разве не стало полегче? – спросила Анжи. – Рождество-то позади.

— С таким общественным резонансом – не стало. Я больше не могу сама этим заниматься.

— Аллинахерлуйя, – сказал Роб. – может, я заполучу назад свою жену.

— Последи за языком, – сказала Марни. – Сейчас онлайн выйдем.

Она нажала кнопку черной коробки, чтобы включить Глаз, и они все втроем ушли в кухню обедать. Я был хорошим мальчиком, самым лучшим мальчиком: схватил клубок мишуры и размотал ее по всей комнате, а потом залез в торшер и высунул голову так, чтобы она торчала над гофрированным абажуром. Подписчикам понравилось. Еще я немного покрутился перед Глазом, играя с серебряной шишкой, которая пахла совсем неправильно.