Книга Птенчик, страница 36 – Кэтрин Чиджи

Никого не застав, мы решили проводить сестру Брониславу в келью. Лицо у нее по-прежнему было белее облатки.

У подножия лестницы Доми спросил:

— Есть у вас силы подняться, сестра?

И она кивнула, но не отпускала нас.

Держась вровень, мы двинулись вверх по лестнице. От витража на лестничной площадке — красно-желтых букв “ХВ” — ложились к нашим ногам цветные ромбики света. Раньше я думала, что это какой-то таинственный шифр, но мама объяснила, что это означает “Христос воскрес”.

В монастыре я ни разу не поднималась выше первого этажа и не представляла, как там все устроено. Келья сестры Брониславы была в конце длинного коридора, а окнами выходила на живую изгородь из кипарисов и игровую площадку. Светло-серый половичок с цветами, узкая кровать, застеленная розовым суконным покрывалом. Деревянный стул, тумбочка. Крохотное зеркало, в которое толком не посмотреться. И больше ничего.

— Вот мы и пришли, сестра, — сказал Доми. — Присядьте на кровать. Отдохнете немножко, и легче станет.

— Спасибо за доброту, — отозвалась сестра Бронислава. — Господи, благослови, Господи, благослови. — И поцеловала ему руку.

— Принести воды? Или чего-нибудь перекусить?

Сестра Бронислава покачала головой.

— Так давно это было, — вздохнула она. — Сорок лет назад. На другом конце земли.

Я ждала, что еще она скажет. Хотелось узнать, как погибла ее семья — узнать в подробностях, — но она только рукой махнула:

— Эти рассказы не для детей.

Голые стены, только распятие над кроватью — лишь сейчас я обратила внимание. Ни туалетного столика, ни фотографий.

— А где же все ваши вещи? — брякнула я.

Сестра Бронислава расшнуровала уродливые черные боты, разулась, улыбнулась нам.

— Спасибо за помощь. Теперь все хорошо.

На обратном пути я спросила у Доми:

— Откуда ты знал, что делать, как нужные слова подобрать?

Доми передернул плечами.

— У меня же братишки-сестренки.

— Напомни, сколько вас в семье?

— Девять. Я третий.

— Девять! Везет же!

— Да ну! Вечно они трогают мою коллекцию монет. И сестры меня шпыняют, все против одного.

Я знала Клэр, учившуюся на класс младше, и помнила двух старших сестер, которые уже окончили начальную школу, — высоких, худеньких, здорово игравших в нетбол^[4]. Все они носили на школьной форме золотые значки: крохотные детские ножки. Когда я спросила Клэр почему, она объяснила: во-первых, католический символ, а во-вторых, других украшений мистер Чизхолм носить не разрешает.

— Жаль, нет у меня братьев и сестер, — вздохнула я. — Мама до меня потеряла нескольких детей.

— А-а. — Доми кивнул, хотя ни он, ни я не представляли, что значит “потеряла”.

— У меня в Австралии две двоюродные сестры, — продолжала я, — но мы с ними не видимся.

— У тебя могут еще быть братья и… — Доми осекся. — Прости, ерунду ляпнул. Прости.

— Ничего. Наверное, папа мог бы снова жениться.

Никогда прежде я об этом не думала, и сразу же захотелось взять свои слова назад.

Вышел из сарая мистер Армстронг, подбросил в огонь еще мусора. Пламя взвилось ввысь.

— Разве этому вас учили в школе Святого Михаила? — вопрошала миссис Прайс, когда мы вернулись. — Думаете, вы поступили нормально, по-христиански? — Игрушечный пистолет лежал у нее на столе, и она тыкала в него пальцем.

Карл стоял перед классом, повесив голову.