Книга 8 жизней госпожи Мук, страница 111 – Миринэ Ли

У меня пересохло во рту. Так долго я держала его открытым, не находя слов.

— Мне говорили, в последнее время ее басни все завиральнее, особенно в твоем присутствии. Не знаю, то ли дело в опухоли, то ли в ней самой, но это и неважно. Потому что главным образом меня заботишь ты, твое благополучие.

Я не могла посмотреть директору Ха Ам в глаза. Было такое ощущение, будто я соучастница этой мифомании.

— Если магическое мышление приносит бабушке Мук счастье под конец жизни — пожалуйста. Я за нее только рада. Скоро она уйдет, и никто не поймает ее на лжи. Но ты, милая… — Снова вздох. Долгий, хриплый. — Ты слишком увлеклась ее рассказами. Не забывай: ты сама оправляешься после лжи, которая разрушила твой брак. Я не могу стоять в стороне и смотреть, как ложь опять причиняет тебе вред, особенно когда ты такая уязвимая и приходишь в себя после развода.

Мое сердце стало часами. Я слышала, как оно тикает — громко и четко.

Я взяла отпуск. Почти две недели. Директор Ха Ам разрешила. Сказала, что мне на пользу пойдет путешествие. Но я почти не выходила из дома. Вечерами смотрела старые фильмы по кабельному. Днем читала романы и много спала. Все еще заставляла себя ходить три раза в неделю в спортзал — за этим исключением я не ступала за порог.

Я зализывала раны. Мне предстояло подумать о многом: о моем браке, моем бывшем, моей начальнице. Но в основном я думала о госпоже Мук. И о ее историях. И о моем отношении к ним. Хоть я всегда сомневалась в их правдивости, хоть все равно обещала себе всегда оставаться их преданной поклонницей, теперь, услышав разоблачение этой наглой лжи от другого человека — человека с авторитетом и доказательствами, — я испытала шок. Вспомнилась ироничная встряска после того, как я узнала правду о своем бывшем: я знала, что большинство мужчин изменяет, но все равно была в шоке оттого, что и мой такой же. Я злилась на госпожу Мук.

Но и жалела. Мне было грустно, что ей, как тем дедушкам-фантазерам, пришлось выдумывать новую жизнь ради искупления. Последнее счастье, что она для себя выбрала, было иллюзией. Мне было грустно, потому что казалась-то она не такой, потому что она заслуживала намного большего. И могла воспользоваться своим необычайным умом куда конструктивнее.

И опухоль. Размером с теннисный мяч и все растет. Вот из-за чего я проведала ее опять, напоследок. Несмотря на обиду из-за предательства, я знала, что должна поговорить с ней — ради себя самой: мне будет ужасно стыдно, если я не закончу начатое. Надо было попрощаться как следует. Я боялась, что неоперабельная опухоль, эта бомба замедленного действия у нее в голове, лишит нас шанса на последний разговор.

Мы встретились в саду космей. Я не могла вывести ее из дома престарелых ночью, как она хотела, но была способна хотя бы помочь насладиться идеальным солнечным днем в саду, где уже наступила весна. Ветки были усыпаны ярко-зелеными почками, высохшая трава песочного цвета сменилась здоровыми зелеными побегами. Воздух покалывал, как осколки льда, но ветер, ласкавший щеки, скорее бодрил, чем морозил. Повсюду громко пели птицы.

Ее, как обычно, привезли в инвалидной коляске. В этот раз с ней была госпожа Хван — самая младшая медсестра отделения «А». И самая энергичная.

— Приятного разговора, — пожелала она своим меццо-сопрано. По упитанным щекам расплылась улыбка. И добродушие Хван оказалось заразительным.