Книга Поручик Ржевский и дама-вампир, страница 155 – Иван Гамаюнов

— Что же такое у вас творится! — удивился Ржевский. — У вас люди десятками пропадают, а никто ничего не видит.

— Почему десятками? — не понял лакей.

— Шайка разбойников пропала — вы не видели. А теперь десять человек актёров исчезло.

— Актёров мужеска пола всего пять.

— А звали-то десятерых, — заметил поручик.

— У них по два имени, — пояснил лакей. — Одно при крещении данное, а другое, которое барину нашему нравится. Барин не любит имён, которые на русский лад.

— Значит, вот почему он Полушу зовёт Аполлинарией, — пробормотал Ржевский.

— А разбойников не то чтобы шайка, — меж тем добавил лакей. — Всего четверо. Но куда они скрылись, не знаю, хоть убейте.

— А у разбойников тоже по два имени? — зачем-то спросил Ржевский.

— У нас у всех по два, — со вздохом ответил лакей. — Я вот Лукьян, но барин Лукианом зовёт.

— А что же он вас именует на римский и греческий манер? — спросил Тайницкий. — Почему польские имена не даёт?

— Говорит, что не заслужили, — снова вздохнул лакей Лукьян. — Польскими именами барин только разбойников наградил. Говорит: «Вот они заслужили, а вы — нет».

Поручик хотел ещё что-то спросить, но Тайницкий сказал:

— Александр Аполлонович, пойдёмте, здесь нам больше делать нечего.

* * *

Вслед за театральным залом, конечно, следовало осмотреть личные комнаты Владислава Казимировича, но Ржевский и Тайницкий сделали это больше для проформы, чем ради чёткой цели. Вряд ли там осталось что-то полезное для расследования.

Сначала заглянули в кабинет, и, как только пространство осветилось, поручик сделал вывод:

— Этого следовало ожидать — кабинет в рыцарском стиле.

— Этого следовало ожидать — все документы сожжены, — сказал Тайницкий, подходя с канделябром к камину. Там была целая куча золы и целый ворох чёрных лепестков — останков сгоревшей бумаги.

В той же куче лежали несколько книг, причём сожжены они были правильно. Их кинули в огонь не в закрытом виде, а в раскрытом, поэтому пламя дочиста съело все страницы, оставив только обугленные обложки.

Тайницкий аккуратно приподнял одну из них:

— Интересно. Что же это было? Иностранные издания?

Пепел с обложки частично осыпался, и на ней стало видно тиснение, похожее на крест.

— А! — вдруг догадался Ржевский. — Это латинские книжки. Самая большая — Библия. А которые поменьше — карманный молитвенник и ещё что-нибудь в этом роде. Я так и подозревал, что Владислав Казимирович — католик, хотя он меня уверял, что православный и что у него только жена католичка. Но зачем книжки жечь?

— Очевидно, чтобы скрыть следы своего отпадения от православия, — предположил Тайицкий. — Отпадение от православия — серьёзное преступление. Одно дело — изначально быть католиком, и совсем другое — быть православным и перейти в католицизм. За такое можно и на рудники.

— Вы как-то неуверенно говорите, — заметил поручик. — Значит, можно и не на рудники?

Следователь задумался.

— Можно. Если государь будет снисходителен. И если улик маловато, а это, увы, как раз случай Владислава Казимировича. Все свидетельства сгорели, а одной обугленной обложки мало, чтобы предъявить обвинение в отпадении от православной веры.

— А если жена подтвердит? — спросил Ржевский.

— Всё равно мало. Её слово против его слов.

Тайницкий меж тем прошёлся по кабинету. Все ящики письменного стола и шкаф рядом были вычищены. Не осталось ни одной бумажки.