Книга Поручик Ржевский и дама с солонкой, страница 77 – Иван Гамаюнов

Поручик вдруг начал смутно припоминать, что похожую рекомендацию ему уже давали – генеральша что-то такое упоминала в письме: во всём соглашаться с её мужем. Дескать, это очень важно. Но почему важно? Нет, смысл этой тайной игры было невозможно понять!

* * *

Когда Ветвисторогова вышла из столовой, генерал снова пригласил гостей садиться и сказал:

— Вы уж простите мою супругу. Это у неё бывает. Нервы. Но уверяю вас, что ничего серьёзного. Посидит немного у себя в спальне, и всё пройдёт.

Ржевский продолжал подозревать, что генеральша что-то задумала, поэтому решил следовать рекомендации – расспросить о петербургских событиях. Поручика они мало занимали, но раз мадам Ветвисторогова велела расспросить, то придётся. И ещё она велела не спорить, так что Ржевский преисполнился решимости во всём соглашаться с генералом, что бы тот ни сказал.

Меж тем лакей успел принести другую газету, а также очки, поэтому теперь Ветвисторогов прочёл сам:

— Ну да, – сказал он, проглядев первую и вторую страницы. – Всякий вздор для успокоения обывателей. Пишут, что солдатами на площади командовали семь или восемь офицеров, а к офицерам примкнули ещё несколько фрачников. Вот и весь бунт.

Шмелин доедал борщ, из вежливости поглядывая на генерала, а Ржевский отложил ложку и спросил:

— Так значит, бунтовщиков было больше?

Генерала как будто прорвало:

— Конечно! Одних только офицеров и их сообщников из числа дворян – полторы сотни. Большинство уже арестованы, но не все, потому что не все находились в Петербурге.

«Ну, это я знаю», – подумал Ржевский, вспомнив историю с Никодимовым.

— А знаете, что самое страшное? – скорбным тоном спросил генерал.

— Что же?

— Большинству из этих бунтовщиков нет даже тридцати. Совсем молодые люди, которых испортили своим влиянием либералы и масоны. – Ветвисторогов в сердцах кинул свою ложку на стол. – Потеряли мы наше юношество!

Шмелин сохранял спокойствие. Очевидно, для него эти рассуждения не являлись новостью.

— Ну, может, не всё потеряно, – попытался успокоить генерала Ржевский.

— Большинство потеряно, – сокрушённо проговорил генерал. – Это влияние Запада. Особенно – французских гувернёров. Из них каждый второй – якобинец.

— Про карбонариев не забывайте, – добавил Шмелин.

— Да-да, – согласился генерал. – Из этих гувернёров кто не якобинец, тот карбонарий. Вот они и воспитывают наших дворянских детей, с малолетства кормят революционными идеями, а там уже либералы с масонами доделывают начатое. И вот он – бунт!

— Простите. А якобинцы – это кто? – спросил Ржевский.

— Бунтовщики, – коротко ответил Ветвисторогов, а Шмелин пояснил:

— Они во Франции устроили революцию, свергли монарха, провозгласили республику.

— А Наполеон тоже из них? – спросил Ржевский.

— Нет, Наполеон после пришёл и сделал Францию империей, а якобинцы были очень недовольны.

— Значит, Наполеон лучше якобитов? – продолжал спрашивать поручик ради поддержания разговора.

— Якобинцев, а не якобитов, – поправил Шмелин.

— А есть разница? – не понял Ржевский.

— Все они – бунтовщики! – важно изрёк генерал.

— Якобиты – бунтовщики английские, а якобинцы – французские, – пояснил Шмелин.

— А карбонарии? – спросил Ржевский.

— Это бунтовщики итальянские, – так же важно изрёк генерал.

Ржевский задумался: