Книга Поручик Ржевский и дама с солонкой, страница 76 – Иван Гамаюнов

Читалось явно не то, что все ожидали, но поскольку Шмелина никто не остановил, тот продолжал:

— В пылу повествования у ней вырвалось неприличное выражение. Муж при всех остановил её следующими словами: «Молчите, сударыня, вы глупы!»

Генерал хохотнул, его плохое настроение улетучилось:

— Надо же.

Ветвисторогова нахмурилась.

— Жена замолчала и навсегда, – меж тем читал Шмелин, но с паузами, всё время ожидая, что его остановят. – В продолжение тридцати лет… ничто не могло заставить госпожу Ренье произнести хоть слово…

Генеральша всё больше хмурилась, а Ветвисторогов не мог перестать веселиться:

— Это что же у нас вышло? Гадание по газете? Зоя Павловна, мне кажется, газета хочет сказать, что ты неправа.

Ветвисторогова в досаде закусила губу.

Наконец Шмелин, покосившись на генеральшу и увидев, что сильно уронил себя в её глазах, остановился сам:

— Это не о бунте. Это раздел светских анекдотов. – Он глянул на первую страницу газеты. – Принесли не тот номер. Этот за 12 декабря. А бунт ведь был 14-го… ^[7]

— Несите другую газету! – дрогнувшим от гнева голосом велела генеральша лакею и добавила. – Напрасно вы думаете, господа, что это глупое совпадение заставит меня последовать примеру жены прокурора и замолчать.

Генерал, снова став добродушным, поспешил её успокоить:

— Зоя Павловна, да мы ничего такого не думаем.

— Мне очень нравится вас слушать, – добавил Ржевский, но генеральша почему-то посмотрела на него неодобрительно. Поручик начал подозревать, что дама ведёт некую игру, но что за роль ему отведена, было непонятно.

Шмелин тоже хотел что-то сказать генеральше в утешение, но та затараторила:

— А ещё в газетах пишут, что на Антильских островах страшные вихри! Особенно на острове Гваделупа.

— А это где? – спросил поручик.

— В Америке, – строго ответила генеральша. – Вот где беда, а не у нас! Там вихрем колокольню повалило. Со зданий крыши сорвало. А те дома, которые похуже построены, так и вовсе в руинах. Корабли, которые поблизости были и уйти не успели, все побились. Многие деревья с корнем выдраны.

— Так это ещё летом было, – заметил генерал.

— А в газетах пишут сейчас, ведь жители до сих пор от бедствия не оправились, – не унималась Зоя Павловна. Настроение у неё окончательно испортилось. – Вот что у них в Америке творится, а у нас – тишина и благоденствие. И я никак не пойму, отчего все рассуждают лишь о бунте в Петербурге. В чей дом ни приди, везде разговоры об этом. А ведь всего-то кучка офицеров восстала! Но общество только о них и говорит. Кто-то возмущается их поступком, кто-то жалеет. А почему не пожалеть, к примеру, греков, которые прямо сейчас с турками сражаются…

— Да что ж такое, Зоя Павловна? – недоумевал генерал. – Чего ты так рассердилась?

— Довольно, – со слезами в голосе сказала Ветвисторогова. – У меня что-то голова болит. Я вас оставлю, господа. Но постараюсь выйти к десерту. – Она посмотрела на Ржевского и ещё раз по слогам произнесла: – К де-сер-ту.

Дама на что-то намекала, но Ржевский никак не мог понять, на что.

Генеральша встала из-за стола, и все трое мужчин – тоже, в знак вежливости.

— А вы, Александр Аполлонович, – добавила генеральша, уже направляясь к дверям, – не повторяйте моей ошибки и не вздумайте спорить с моим мужем. Лучше расспросите его, что на самом деле случилось в Петербурге.