Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 55 – Иван Гамаюнов

Поручик опять насупился:

— А вы полагаете, что люди искусства думают лишь о высоких предметах? От кого, по-вашему, я итальянские ругательства узнал?

— От кого?

— Да от итальянской примадонны. Заглядываю к ней в гримёрку, а там — другой поклонник. Я его попросил выйти вон. Сначала вежливо, а затем за шиворот взял и к дверям поволок. И тут примадонна говорит…

— Что говорит?

— Неприличные слова.

— Но как вы это поняли?

— А я и не понял. Она как начала по-итальянски тараторить! Я сообразил только, что она очень взволнована. А тот господин, которого я принял за поклонника, оказался директором труппы. Он по-русски знал немного и стал переводить. Вот тут и выяснилось, кто я такой и куда мне идти. Примадонна мне на целый словарь наговорила, но я далеко не всё запомнил.

— Женщина ругалась? Не может быть.

— Горячая итальянская натура. — Ржевский мечтательно улыбнулся и развёл руками. — Зато на следующий день, когда я к ней заглянул, она уже не ругалась. Я нарочно выждал, чтобы в гримёрке никого лишнего не было. Примадонна, видя меня снова, удивилась. Я кланяюсь, говорю: «Ваш синьор Кольони. К вашим услугам». Она засмеялась. И в итоге мы познакомились.

Хватова не поняла:

— Познакомились? Как это возможно, если она не знала по-русски?

— Так я с ней почти по-итальянски, — ответил поручик. — А остальное — язык жестов.

— И этого хватило, чтобы вам познакомиться?

— Горячая итальянская натура.

— Погодите, — Хватова тряхнула головой, будто отгоняя наваждение. — То есть вы её соблазнили?

— Горячая итальянская натура, — многозначительно повторил Ржевский.

— Но как она поняла, чего вы от неё хотите?

— Язык жестов.

— Но как вы поняли, что она согласна?

— Язык жестов. Я бы даже сказал «жесты языка».

Адель Хватова досадливо отмахнулась. Ещё часть пути минула в молчании, и Ржевский, чтобы возобновить разговор, спросил:

— А отчего вы так любите Пушкина?

Хватова вздрогнула.

— Как вы догадались? — спросила она, но тут же сообразила: — Вы ведь имели в виду не его самого, а его творчество?

Ржевский подозрительно уставился на даму. Она выглядела так же странно, как тогда, когда провожала взглядом коляску поэта. «Нет, мне показалось. Она просто поклонница», — снова подумал поручик, а вслух произнёс:

— Ну, разумеется, творчество.

— Мне бесконечно дорог русский язык. А Пушкин — создатель литературного русского языка. — Дама мечтательно вздохнула. — Да, именно создатель. Подобно тому, как Бог создал мир, Пушкин создал русскую литературную речь.

Ржевский посмотрел на собеседницу скептически.

— Пушкин — бог литературы?

— Вам кажется, что я кощунствую? — спросила она.

— Странно, что вы так любите русский язык, — заметил поручик. — При таком-то имени и отчестве: Адель Эмильевна.

Дама не могла отрицать очевидное:

— Да, мой отец — француз. Зато мать — русская. И я сама, хоть и француженка наполовину, но русская душою. — Она немного помолчала. — Правда, русский патриархальный уклад мне не близок. Ах, знали бы вы, как мне душно в доме мужа! Единственная моя отрада — сочинение стихов. И чтение книг. Особенно поэзии. А каждое новое стихотворение Пушкина — как глоток свежего воздуха.

— Кстати, — заметил Ржевский, — если ваш муж или свекровь станут спрашивать, чего это вы так долго у приятельницы были, то ответьте им, дескать, прогулялись немного, свежим воздухом подышали. Будет почти правда.