Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 45 – Иван Гамаюнов

Эта фигура, а особенно её талия, очень тонкая, показалась Ржевскому знакомой. И таким же знакомым показался молодой женский голос, который в крайнем волнении произнёс:

— Александр Сергеевич? Пушкин?

Пушкин повернулся на звук, а затем и вовсе встал в коляске во весь рост, чтобы строго произнести:

— Да, это я, мадам. Полагаю, вы догадались, зачем я здесь.

Поэт, стоя в экипаже, почти заслонил Ржевскому обзор, и всё же поручик сумел разглядеть, как Адель Хватова сошла с крылечка и покаянно склонила голову.

— Ах, я знаю. Простите меня. Мне очень стыдно.

— Тогда верните то, что взяли! — громовым голосом потребовал Пушкин.

Дама вжала голову в плечи:

— Прошу вас: тише. Я боюсь, что нас услышат.

— Муж? — уже не так громко спросил поэт.

— Или его матушка, — ответила Адель Хватова. — Вообразите, что моя свекровь подумает, если услышит, что я разговариваю с мужчиной, которого она минуту назад отказалась принимать.

Пушкин задумался, как будто и впрямь пытался это вообразить, а затем его осенило:

— Так вот в чём дело!

Адель Хватова молитвенно сложила руки:

— Прошу вас: не кричите.

Поэт заговорил приглушённо:

— Так значит, слуга отнёс мою карточку матушке вашего мужа, а не вам?

— Да. — Дама кивнула. — Но я была в соседней комнате и услышала доклад слуги. И поняла, что вы пришли ко мне.

Пушкин не смог удержаться от тихого смешка, а затем обернулся к Ржевскому:

— Экую шутку сыграло с нами слово «хозяйка»! Хозяйкой-то оказалась другая.

— Да, — нехотя согласился поручик. — Сведения, добытые разведкой, оказались неполными. Кто же знал, что в доме живут не только муж с женой!

Адель Хватова наклонилась чуть вбок, чтобы лучше разглядеть того, с кем разговаривал Пушкин. Поэт, стоя в экипаже, заслонял ей обзор, а Ржевский понял: «Вот отличный случай взять реванш и вообще взять много чего от жизни! Закрутить, наконец, роман, а то уже три недели — и всё никак».

Поручик прекрасно помнил, как Хватова осмеяла его минувшим днём и не поверила, что перед ней друг Пушкина. Но теперь-то она посмотрит на всё другими глазами! И будет ужасно взволнована своим открытием! А если это чувство в ней поддержать, то волнение из-за открытия станет волнением иного рода. Адель Хватова будет волноваться всякий раз при воспоминании о мужчине, которого недооценила.

Когда Ржевский становился причиной волнений у дамы, то остальное происходило само собой. Так что теперь поручику оставалось только вызвать лавину страстей, а затем спокойно ждать результатов… день или два, самое большее — неделю.

— Дай-ка выйти, — сказал он Пушкину, легонько толкнув, так что поэт волей-неволей выпрыгнул из коляски на сухую тропинку, а следом на тропинке оказался Ржевский.

Как и следовало ожидать, Адель Хватова при виде поручика тихо ахнула:

— Это вы?

Тот осклабился.

— Да, мадам. Это я. — Улыбнувшись более приветливо, он спросил: — Теперь вы мне верите? Верите, что я приближен к поэтическому Олимпу?

— Да, — пробормотала Адель. — Если б я знала…

Ржевский вздохнул нарочито грустно.

— А ведь я мог вас с Пушкиным познакомить. Может, он даже отдал бы вам пару листков со своими стихами. Но вы предпочли преступный путь.

Дама тоже вздохнула:

— Я уже сожалею об этом. И сожалею, что не поверила вам.

Дело шло как нельзя лучше. Ещё один вздох дамы мог стать началом лавины страстей, которую не остановить. Ещё один только вздох! Но всё испортил Пушкин.