Книга Ритуал для посвященных, страница 112 – Геннадий Сорокин

— Ворон, тебе повезло — деньги сэкономил! — сообщил Рогов. — Этот фильм зря в прокат выпустили. Пусть бы он еще сто лет на полке лежал!

— Отстой, а не фильм! — поддержал Вождь. — Вот и верь после этого, что коммунисты все хорошее запрещали. Лучше бы комедию какую-нибудь показали, а то — «Фильм! Запрещенный!» Я думал, там, как в хорошем боевике, побоище будет, а там…

К ужину приглашенные на просмотр кинофильма гости разошлись, территория школы опустела. Воронов закрыл ворота, зашел к дежурному милиционеру попрощаться. На столе у дежурного работал переносной телевизор, шел концерт народного творчества. Группа исполнителей в русских национальных костюмах уступила место мужчине в меховом балахоне с капюшоном.

— Сделай громче, — попросил Воронов.

Милиционер с удивлением посмотрел на Виктора, но звук прибавил. Мужик в балахоне пел:

Воронов, вслушавшись в слова, загадочно улыбнулся. Дежурному это не понравилось.

— Ты чего лыбишься? — недовольно спросил он. — Скажи, в чем прикол, вместе посмеемся.

— Представь, сколько народа сегодня с фильмом пролетело! Семьдесят копеек — это пачка сигарет «Космос» в твердой упаковке, а тут — ни курева, ни фильма!

— А, ты вот о чем! — повеселел милиционер. — Знатно сегодня толпу обули! Не будут рекламе верить.

Воронов, довольный и веселый, пошел в общежитие. Наказание он отбыл, от Алексеевой отвязался, сгустившиеся над головой тучи развеялись. Все осталось в прошлом: ребенок, знахарка Ооржак, Потоцкая, убитая подручными Мещерякова, друзья в уголовном розыске, загадочные записки, шотландский шарф, кольцо и свеча. Надвигающаяся мартовская темнота поглотила их, оставив только один яркий момент. Это было незабываемо. Танец «Возвращение оленевода»! Видел Виктор, как танцует якутяночка, когда хочет блеснуть новыми гранями народного творчества.

«Этот младенец как двуликий Янус, — сказал о сыне Алексеевой куратор из КГБ. — У него есть скрытая от посторонних глаз сторона, о сущности которой вам знать не надо».

Воронов ничего бы не узнал об этой скрытой стороне, если бы не научный коммунизм. Вернее, экзамен по научному коммунизму, дамокловым мечом висевший над Долголеевым.

Жарким душным летним днем, после установочной лекции, Вячеслав Долголеев нашел Воронова. План, как вновь превратить Виктора в союзника, оперуполномоченный разработал заранее. «С наскока Воронова не возьмешь и литром водки не подкупишь. Ребеночек, младенчик — вот единственное, на что он клюнет. Благо у меня есть что рассказать об одиссее ребенка-путешественника».

— Как дела? — начал с обычных вопросов Долголеев.

Воронов отвечал неохотно, демонстративно посматривал в сторону, давая понять, что для пустопорожнего разговора нет времени. Долголеев не обиделся на столь пренебрежительное отношение со стороны некогда приходящего стажера, человека на побегушках. «Цель оправдывает средства!» Целью был экзамен по научному коммунизму, и ради его успешной сдачи Долголеев был готов на все.

— У меня родственник работает в Конторе Глубокого Бурения^[6], — зашел с козырей оперуполномоченный. — Мы с ним свояки, или как это называется? Короче, наши жены — родные сестры.

Воронов, не приглашая Долголеева за собой, пошел к отдельно стоящей лавочке напротив офицерского общежития. Оперуполномоченный — следом. По пути он рассказывал: