Книга Ритуал для посвященных, страница 108 – Геннадий Сорокин

— Давайте я все расскажу, как было! — попросил Воронов.

— Ничего ты не расскажешь! Тебя использовали, как болванчика, как марионетку. Радуйся, что Ооржак не успела написать заявление об обыске.

— Если незаконного обыска не было, то в чем вина Воронова? — спросил начальник курса. — Его пригласили поучаствовать в следственном мероприятии, он согласился. Что-то я тут не вижу особого криминала.

— Мы просто хотим докопаться до правды, — разъяснил чекист. — Я думаю, что дело было так. Воронов увлекся поисками ребенка, которого якобы похитили. Мы выяснили, каким образом в семье Ооржак появился младенец. История, конечно же, необычная, но с точки зрения уголовного права состава преступления нет ни в действиях Алексеевой, ни Ооржак. Если к Ооржак еще были какие-то вопросы, то после ее смерти они все отпали. Воронов, конечно же, переусердствовал с розыском ребенка, но это рвение вызвано не злым умыслом, а живостью характера, молодостью.

С Демидовым сложнее. Никто не поверит, что он поддался уговорам приходящего добровольного стажера и пошел на совершение противозаконных действий. Ребенок был ему не нужен. Он уже один раз искал его. Вместо похищения младенца раскрыл мошенничество, получил благодарность, но это дело случая. Демидов прекрасно осознавал, что второй раз ему этот номер не пройдет, но, ведомый жаждой мести, он идет на совершение должностного проступка. Если мы докажем, что Демидов знал об обстоятельствах убийства Потоцкой, о том, что на месте преступления были Ооржак и Бегеев, то мы будем настаивать на его увольнении из МВД. Воронова, я думаю, нужно наказать в дисциплинарном порядке.

Чекист посмотрел поверх головы Виктора, словно за его спиной на гардине была написана мотивация наказания. Просто так дать выговор или исключить из школы нельзя.

— Я хочу, чтобы ты понял, — продолжил куратор, — что мы должны, даже обязаны наказать тебя, но не «за что», а «для чего». Я лично хочу, чтобы ты подумал и сделал для себя выводы: кого стоит выбирать в друзья, а от кого надо держаться подальше. Муж Ооржак, Бегеев, совершил тяжкие государственные преступления. После его ареста всплыла история с обыском и младенцем. Мы решили разобраться, что к чему, и задали вопросы Демидову. Он, вместо того чтобы честно признаться в личной заинтересованности в деле, стал нам вешать лапшу на уши и перекладывать всю вину на тебя. Покаялся бы, получил неполное служебное соответствие и дальше работал бы. Но нет! Он лжет и не краснеет. Он пытается убедить нас, свое руководство, оперативный состав краевого УВД, что решение о проведении незаконного обыска принял он по твоему совету. Подумать только! Пришел человек с улицы, предложил совершить беззаконие, и Демидов тут же взял под козырек. Если бы не его руководство…

— Может, Воронова отпустим? — спросил Трушин.

— Пускай идет, — согласился чекист.

Наступило самое томительное ожидание в жизни Виктора. Он вышел на улицу, в курилке перед входом в общежитие выкурил подряд две сигареты, вкуса табака не почувствовал и закурил третью.

«Вот я влип! — в отчаянии думал Воронов. — Теперь отчислят из школы ни за что ни про что и отправят домой с волчьим билетом. Родители будут в шоке. «За что тебя отчислили? За пьянку? Подрался с кем-нибудь, уроки прогуливал?» Да нет, ребенка искал. Матери родной этот ребенок не нужен, отец о нем знать не хочет, а меня какой-то черт потащил его искать. Господи! Если пронесет и я останусь в школе, я больше ни за что не стану проявлять инициативу и раскрывать преступления. Пускай всех младенцев в Хабаровске украдут, я пальцем не пошевелю. Что делать-то? Дождаться вердикта или сразу пойти к Архирейскому, попросить заступиться? Как я объясню Вадиму Петровичу всю эту муть с двуликим младенцем? У безродного ребеночка, оказывается, есть сторона, о которой знают только в КГБ. Подумать только, мальчишке три месяца от роду, а вокруг него уже такая плотная завеса тайны, словно он разведчик-нелегал. К черту младенца! О себе подумать надо. Если исключат, дома устроюсь в органы простым милиционером. Заочно поступлю куда-нибудь и начну жизненный путь заново. Два года потеряю, но два года в школе — это два года бесценного опыта».