Книга Смерть ранним утром, страница 86 – Геннадий Сорокин

В июне Рябинкина стали готовить к выписке.

— Кажется, нам придется расстаться, — с грустью сказал Василий. — Я не могу остаться в городе без прописки. Мне придется ехать на Украину, пропади она пропадом!

— Давай я тебя у себя пропишу, — не задумываясь, предложила санитарка.

— Акулина, мне твоей жалости не надо! — жестко ответил Василий. — Если ты не считаешь, что между нами было одно баловство, давай поженимся, чтобы все как у людей. По-человечески.

Клопова была на седьмом небе от счастья. После выписки из тубдиспансера Василий прописался у санитарки и повел ее в ЗАГС. При регистрации брака он взял фамилию жены.

— Я твердо решил порвать с прошлым, — объяснил он Акулине. — Даже фамилию старую иметь не хочу.

Санитарке было безразлично, какую фамилию будет носить муж. Хочет быть Клоповым? Пускай будет!

Свою легализацию Василий продумал до мелочей еще в колонии. По ходу действия он вносил в нее коррективы, но в целом все шло так, как он задумал.

На первом этапе он навсегда избавился от Василия Дацюка. Если бы кто-то начал искать этого человека, то пришел бы к выводу, что он пропал, как только покинул ворота колонии. Вместо Дацюка появился Рябинкин, к Василию Дацюку не имеющий никакого отношения.

На втором этапе он должен был получить прописку и подготовить документы для получения паспорта. Акулина Клопова подала в милицию заявление, что готова прописать на своей жилплощади бывшего осужденного Рябинкина. В милиции повертели в руках справку об освобождении Василия и вызвали его для уточнения обстоятельств.

— Как это понимать? — спросил начальник паспортного стола, показывая на прочерк в справке об освобождении в графе «на основании каких документов выдана справка».

— Я родом из Брянска, — пояснил Василий. — В мае 1941 года меня отправили к бабушке в Киев. Началась война. Отец и мать погибли под бомбежками, а бабушка умерла от голода. Я чудом выжил. После войны работал где придется, перебивался с хлеба на воду. Потом случилась эта нехорошая история, и меня осудили. Из колонии посылали запрос в Брянск, но оттуда ответили, что ЗАГС, где мне выдавали свидетельство о рождении, был разрушен во время войны, и никаких архивных документов не сохранилось.

— Ты никогда не получал паспорт? — удивился милиционер. — Как же в колонии установили твою личность? Вдруг ты никакой не Рябинкин, а английский шпион Черчиль-Мерчиль?

— Нет, — серьезно ответил Василий. — Я японский шпион по имени Аякозел-Накамоде. В Японии же другого способа легализации не придумали, как меня в зону отправить. В Мордовию. На лесопилку! Там же курорт. Лимоны растут, обезьяны по веткам прыгают.

Начальник паспортного стола смеялся до слез.

— Как ты сказал? — раз за разом переспрашивал он. — «Я козел на комоде?» Надо запомнить, где-нибудь пошучу.

Неожиданно начальник паспортного стола перестал смеяться, посерьезнел.

— Да-а, — мрачно протянул он. — Всех нас война потрепала. Придется довериться твоей справке.

Он поставил свою визу на заявлении Клоповой, и вскоре Василий Рябинкин получил паспорт с отметкой, что данный документ выдан на основании справки об освобождении. После регистрации брака с Клоповой и смены фамилии в руках у Василия оказался новый паспорт, в котором отметки о судимости уже не было, так как данный документ выдавался на основании прежнего паспорта, а не справки об освобождении. С этого момента легализация нового гражданина СССР Клопова Василия Дмитриевича была окончена.