Книга Смерть ранним утром, страница 19 – Геннадий Сорокин

При Сталине квартир строили мало, зато они были большими по площади и добротно отделанными. Пол в них был паркетный. Такой пол сто лет простоит и не будет нуждаться в ремонте. Хрущев в погоне за удешевлением жилья приказал делать полы из оструганных досок, из половой рейки. Такие полы со временем рассыхались. Их требовалось каждый год красить и раз в десять лет перекладывать, чтобы избавиться от щелей. В панельных домах на смену дощатому полу пришел линолеум, более практичный и долговечный материал. Линолеум ни покраски, ни перетяжки не требовал. Дощатый пол остался в пятиэтажках только на первом и последнем этажах. Паркет вовсе исчез из массового строительства.

Между двумя досками на кухонном полу образовалась большая щель. По краям ее краска облупилась, проступило потемневшее от времени дерево. Нескольких секунд Агафонову хватило, чтобы запомнить и щель, и краску, и даже таракана, осторожно выглянувшего из щели.

— Если все так плохо, то почему Юля не отправит бабушку доживать свой век в дом престарелых, где за ней будет постоянный уход? — спросил он.

— В дом престарелых сдавать родную бабушку как-то не по-человечески, — ответила Нина. — Она же им ничего плохого не сделала, за что же ее под конец жизни угла в родном доме лишать?

Агафонов ничего не ответил. Нина решила, что сказала какую-то бестактность, и, чтобы выйти из положения, продолжила рассказ о внучках одинокой старушки:

— Я же не знаю, как девчонки между собой распределили расходы на тетю Раю. Я видела только Юлю и поэтому считаю, что это она оплачивала продукты и работницу, а на самом деле за все платить могла и Снежана. Денег у нее было побольше, чем у сестры. Снежана как-то, два года назад, зимой, в каракулевой шубе приезжала. Вы представляете, сколько она стоит? Целое состояние! Уезжала-то она в простеньком пальтишке, а вернулась одетая как принцесса. Клопов ее за неделю с ног до головы одел во все новое, заграничное.

— Клопов ее лично из дома забирал?

— Нет! За Снежаной приехал его племянник Дмитрий на зеленых «Жигулях». Вы, кстати, не о нем спрашивали? Он и парень, с которым живет Юля, — два совсем разных человека.

Агафонов встал, сходил в гостиную, вернулся с портретом из серванта. На фотографии была запечатлена пожилая женщина, явно бабушка Снежаны, одетая в строгое платье с отложным воротничком. Рядом с ней стояла женщина с изможденным лицом, одетая в костюм с юбкой. Перед ними сидели две светловолосые девочки с бантами. Девочкам было лет по восемь-десять.

— Это семейный портрет, как я понимаю? — спросил Агафонов. — Кто из них Юля, а кто — Снежана? У них на этой фотографии разница в возрасте не чувствуется.

— Слева — Снежана, справа — Юля. Здесь они похожи, а потом Юля как-то быстро повзрослела, а у Снежаны еще остались детские черты лица.

Агафонов вспомнил окровавленную девушку в багажнике «Волги». Ни одна из сестер на нее не была похожа. Хотя, если присмотреться, в чертах Снежаны было больше сходства с убитой девушкой, чем у сестры.

— Еще какие-нибудь фотографии Снежаны в доме есть? — спросил Агафонов.

— Не знаю, — честно призналась Нина. — Я у тети Раи по шкафам не лазаю и вам не советую. Если она придет в себя, то такой вой поднимет, что нам всем плохо будет.

— Зачем нам ее фотографии? — спросил Абрамов. — Если Снежана не живет дома три года, то все ее фотки сделаны в школьном возрасте. Дети быстро растут, особенно девочки.