Книга Смерть ранним утром, страница 17 – Геннадий Сорокин

Девчонкам назначили пенсию по утрате кормильца, но денег им стало не хватать. Когда мама умерла, Юле было пятнадцать лет, а Снежане — тринадцать. Юля окончила восемь классов и пошла работать в ресторан. Мыла посуду. В ресторан она пошла только потому, что после работы можно было домой остатки еды принести. Но сами понимаете, посудомойкой много не заработаешь! Девчонка молодая, хочется хорошо одеться, на выходные в кино сходить, а тут такая жизнь пошла, что каждую копейку считать приходилось.

Ресторан — место злачное! Полно соблазнов, вот Юля и не устояла, стала с мужчинами встречаться, приоделась, начала ночами пропадать. Тетя Рая пыталась ее пристыдить, но куда там! Как только у них скандал начинался, так Юля сразу же начинала кричать на весь дом: «Кто нас со Снежинкой кормить будет? Ты, что ли? Я в штопаных колготках ходить больше не буду».

Снежинкой она называла сестру. Снежану с детства так звали. Ее мама никогда по имени не звала, а только «Снежинка, Снежинка!». После смерти матери во всех семейных спорах Снежана была на стороне сестры. Юля была для нее примером. Представьте, год они жили в нищете, потом Юля вышла на работу, с деньгами стало полегче, а потом и совсем хорошо! Юля на сестру денег не жалела, так на кого та ровняться должна была, как не на нее? К слову сказать, мы, соседи, ее не осуждали. Юля была всегда вежливой девушкой, здоровалась при встрече, если кто попросит помочь, она никогда не откажет. Все ведь понимали, что если она с мужиками крутить не будет, то им снова не на что станет жить.

«Чушь! — подумал Абрамов. — Разврату всегда можно оправдание найти. Если бы захотела честным трудом деньги зарабатывать, то нормальную работу могла бы найти. Пошла бы на завод уборщицей производственных помещений или разнорабочей, или той же посудомойкой устроилась, но не в гнездовье разврата, а в заводскую столовую. На “Химволокно” ее бы без вопросов взяли, так как она в жилье не нуждалась. На “Химволокно” иногородних неохотно брали — им надо общежитие предоставлять, а местной девчонке на заводе всегда были бы рады, так что пусть эта Нина нам лапшу на уши не вешает и свою соседку не выгораживает».

Агафонов, во время разговора рассматривавший затянутую паутиной вентиляционную решетку над кухонным шкафом, подумал:

«Если бы я был соседом Юли, я бы ее тоже осуждать не стал. Сделал бы вид, что ничего не замечаю, пускай бы эта Юля жила как хочет! Она начала с мужиками крутить после восьмого класса, значит, уже соображала, что делает».

— Юля интересно пристроилась, — продолжила Нина. — Она по-прежнему числилась в ресторане посудомойкой, но на работу не выходила. За нее работал и получал зарплату кто-то другой. Сама Юля иногда целыми днями дома сидела, потом пропадала на неделю-другую и возвращалась загоревшая и довольная жизнью. Я как-то у нее спросила: где это она так в мае месяце загореть успела? Она вначале смутилась, потом улыбнулась и говорит, что с другом ездила в Сочи. Ходила по берегу моря, купалась в бассейне, загорала, шашлыки ела. «Друг», как я понимаю, был лет на двадцать старше ее и наверняка женатый. Потом появился Клопов. Я его фамилию случайно узнала. С подругой возвращались из магазина, смотрим, к подъезду подъехала черная «Волга». Из нее выпорхнула Юля, и машина тут же уехала. Подруга говорит: «Ты знаешь, чья это машина? На ней Клопов ездит. Очень состоятельный человек».