Книга Ночь пяти псов, страница 61 – Чхэ Ёнсин

— Великий пожар…

— Возможно, действительно грядет великий пожар, но также возможно, что это метафора. Иоанну однажды было видение: гора трупов, объятых пламенем. Это могло быть предвестие болезни, такой же заразной, как чума, когда трупы сжигают. Или предвидение третьей мировой войны.

Смотреть на потоки воды на лобовом стекле стало невыносимо. Глаза у Семина устали, он хотел их закрыть, но почему-то не мог. Тогда он прикрыл лицо руками. Перед глазами заплясали красные точки.

— Ясно лишь то, что конец близок, и восхищение — последняя милость Иеговы, — сказала Есфирь.

Семин убрал от лица руки и, повернувшись, посмотрел на женщину. Та глядела вперед. Семин до сих пор не признался, но все это он уже слышал от Иоанна. О Ное и Иисусе, о грядущем уничтожении мира и восхищении, последней милости Иеговы. Слова, которые в точности повторила Есфирь, Иоанн произнес в конце своей длинной речи. «Я знаю, — говорил он, — ты еще слишком юн, чтобы понять. Но время на исходе, и я должен сказать сейчас. Ты помазанник Божий. Как мне тебя убедить, как сделать так, чтобы ты поверил? Как сделать так, чтобы ты принял волю Его?» А через несколько дней Иоанн сказал: «Подумай, чего ты хочешь больше всего. Не говори об этом вслух, никому. Если желание исполнится, ты поверишь мне, правда?» Желание исполнилось. Когда один за другим погибли два школьника, Семин сразу понял, что это сделал Иоанн. Если бы учителя не арестовали, Со Анбин тоже исчез бы с лица земли. «Но разве я желал именно смерти? Нет, не это важно… Иоанн. Мастер Квон. Как он узнал, чего я хочу?».

— Кто такой «назорей»?

— Человек, во имя Бога принявший обет самоотречения и святой жизни. Такие люди не стригут волосы, не касаются нечистого, живут аскетично. Не курят, не пьют, ну и так далее.

— И вы говорите, Иоанн был таким с детства?

— Да. Хотя никто его не заставлял.

Сверкнула молния и прогремел гром. Есфирь наконец посмотрела на Семина. Взгляд был теплым и ласковым. Днем Есфирь была холодна, но теперь как будто оттаяла. Она тихонько взяла Семина за руку. Накопившееся за день напряжение отпустило мальчика. Тело его расслабилось и обмякло, к глазам подступили слезы. Семин не пытался их сдерживать. К счастью, выплакался он быстро. Он вытер лицо бумажным платком и туда же высморкался.

— Как там вы сегодня меня называли? Ме…

— Мессия.

— Но это не так. Я не могу быть мессией. Вы не знаете правду о моем рождении, — голос Семина дрогнул, когда он почувствовал, что снова может заплакать. — Говорят, я родился в результате инцеста. Вы ведь знаете, что такое инцест?

Проговорив это, Семин громко выдохнул. Есфирь помолчала, а затем завела машину.

— Мой любимый библейский персонаж — это Иосиф, — сказала она. — Его отец Иаков взял в жены дочь своего дяди по матери, то есть двоюродную сестру. При этом сначала старшую, а потом младшую. Так что Иосиф тоже рожден в близкородственной связи.

Семин мотнул головой:

— У меня все хуже. Говорят, моим отцом был мой дед.

Есфирь вздохнула так коротко, точно икнула. Семин повесил голову.

Она заговорила не сразу — автомобиль успел проехать один светофор и остановился по сигналу второго:

— Ты знаешь библейскую историю о Содоме и Гоморре?

— В общих чертах.

— Бежавшего из Содома отца семейства звали Лот. Его родные дочери, лишившиеся мужей, для продолжения потомства возлегли с ним и зачали детей. Старшая дочь родила сына Моава. Имя означает: «потомство отца». То есть они не скрыли, что отцом Моава был его дед, напротив, гордились этим и даже дали ребенку говорящее имя.