Книга Ночь пяти псов, страница 34 – Чхэ Ёнсин

— Семин! — поспешно окликнула она сына, подумав о том, как несколько минут назад он сжимал себе горло.

Неправильно, если он сейчас уйдет. Семин остановился, но она не знала, что сказать. Ей хотелось спросить, почему на уроке он солгал о перьевой ручке, которую подарил ему мастер Квон, но подумала, что вопрос прозвучит глупо.

Вместо этого она сказала:

— Помнишь, ты спрашивал, что бы я выбрала, если бы была волшебницей и могла навсегда избавиться от какой-нибудь вещи?

— А, когда рассказывал о Дэвиде Копперфилде.

Семин заметно оживился, и Пак Хечжон не решилась задать вопрос, от чего хотел бы избавиться он сам.

— Я некоторое время думала об этом…

Он перебил:

— Меня больше впечатляет не исчезновение статуи Свободы, а исчезновение денег из кармана перед носом грабителей. Хотя мне и кажется, что это глупый выход из ситуации.

— Глупый?

— Конечно. Можно было заставить исчезнуть грабителей — зачем опустошать собственные карманы? Если тебе по силам провернуть такое со статуей Свободы, избавиться от парочки грабителей должно быть проще простого.

Семин издал клокочущий звук, рассмеявшись поддельным смехом. Пак Хечжон повернулась к сковороде, на которой жарились оладьи. Тыква была ярче, чем тесто, но скоро она отдаст свой цвет.

— Я однажды тоже совершил кое-что магическое, — сказал подошедший сзади Семин, обнимая ее за талию. — Ну, не совсем магическое, но это было чем-то похоже на магию.

Она перевернула оладьи.

— И я выбрал избавиться от грабителей.

Семин говорил спокойно, но Пак Хечжон чувствовала, как напряглось его тело.

— От грабителей избавился я… А приговорили к смерти Иоанна…

Семин уткнулся лицом в ее спину и тихонько зашмыгал носом. Она обеими руками вцепилась в стол у плиты. Казалось, что внутри нее, задевая все внутренности, заворочалось огромное чудовище. Семин больше не сдерживал слез. Она понимала: если спросит сейчас, почему он плачет, сын ответит и расскажет абсолютно все. Но именно поэтому спросить не могла — не хотела знать. Семин перестал ее обнимать и стукнул кулачком по спине. Но и это не заставило ее обернуться. Он всхлипнул и ударил сильнее. Пак Хечжон не шевельнулась. Зарыдав во весь голос, Семин бросился в свою комнату. Услышав, как хлопнула дверь, она выключила плиту и направилась следом. Из-за закрытой двери донесся плач.

Она стояла, прислушиваясь. Через некоторое время ушла в спальню и достала початую бутылку водки, спрятанную в шкафу. Допив все без остатка, Пак Хечжон прилегла на кровать. Она закрыла глаза и попыталась переключить мысли на что-нибудь другое, словно переключала программы в телевизоре. Ей казалось, что с головы и по всему телу стекает что-то черное, густое и липкое, как смола.

* * *

«Пришли! На этот раз вдвоем. Женщина в синем и женщина в желтом. Нет, Есфирь и женщина в желтом», — тут же поправил себя Семин, распахнувший дверь.

— Я знал, что вы сдержите обещание.

Он пригласил их войти и для каждой достал домашние тапочки. Заглянув в спальню, увидел, что мать еще не проснулась. Он знал, что это не обычный сон. Скорее, побег от всего, который мать совершала время от времени. В полутемной спальне она могла пребывать в забытье по двенадцать часов кряду, а иногда и того дольше. Ожидая, когда мать очнется, Семин обычно смотрел телевизор и читал детские книжки, а если она долго не приходила в себя, брал что-нибудь почитать из ее книжного шкафа. Он читал ее книги примерно с пятилетнего возраста, и чем старше становился, тем внимательнее относился к тем отрывкам, которые мать пометила карандашом. Ему казалось, что в выделенных фразах спрятан ключ, который поможет понять ее сон, вовсе не являвшийся сном, однако и сотню книг спустя понять не получалось. Он убавил мощность работавшего кондиционера и вышел из спальни. Затем выключил телевизор в гостиной и радио на кухне. Есфирь и женщина в желтом терпеливо ждали, сидя на диване в гостиной.