Книга Ночь пяти псов, страница 29 – Чхэ Ёнсин

Не подумай, что я легковерная. Сколько себя помню, я все анализировала и подвергала сомнению. Взрослые либо считали меня ребенком со скверными мыслями, либо хвалили за недетский ум. Первых было гораздо больше. История с молитвой подтверждает мои наклонности — какой другой девятилетний ребенок станет так долго раздумывать над обычным стишком? Но если в таких людях, как я, что-то надломится, крушение неизбежно. Мы не можем измениться частично — только полностью и бесповоротно. С твоим появлением я забыла о логике. В твоих словах я ни разу не усомнилась. Окончательное крушение случилось в ту ночь, когда я в горячке стояла перед твоей кроватью: я раз и навсегда отбросила любое недоверие и к тебе, и к твоему богу Иегове.

Как ты думаешь, для Семина все произойдет точно так же? Он переживет то же, что и я? Он так сильно напоминает меня в детстве. Я видела, как сужаются и расширяются его глаза, когда он слушал меня, не пропуская ни слова. Наблюдая за ним, я вспомнила, как ты однажды сказал: «Не ты выбрала меня, но я выбрал тебя, Есфирь».

Знал ли ты, что, если надломить человека с моим складом ума, полное крушение неизбежно? Не этим ли объясняется твой выбор? Не этим ли объясняется и твой выбор Семина?

Стоило подумать о Семине, и заболело сердце. Я пообещала мальчику, что вернусь. Времени слишком мало, надо поскорее ему рассказать, пусть не все, но хотя бы часть. Как же тяжело на сердце… Не буду скрывать, я чувствую вину из-за того, что придется втянуть Семина… Да, знаю, знаю, это нечестивое чувство, когда речь о промысле Божьем. Знаю… И все равно ощущаю вину… А все из-за тебя! Да, Иоанн, из-за тебя. Из-за того, каким ты предстал на следственном эксперименте.

Я нахожусь рядом с тобой тридцать лет. За все эти годы ты ни разу не усомнился, тебя всегда переполняли любовь и вера. Когда ты сказал, что не являешься мессией, я не могла поверить: мессией не мог быть никто другой. Но… Ах, Иоанн, прости меня. Мне страшно это произносить, и все же не могу не сказать. Когда они проводили следственный эксперимент, ты… — о, Боже! — ты не был прежним Иоанном. Я видела, что ты сомневаешься. Это было так неправильно, так неправильно и страшно! Вера Иоанна незыблема. Мне хотелось думать, что усомнилась я сама и вижу в тебе лишь отражение собственного неверия. Но это не было правдой — сомневался именно ты. Я слишком хорошо тебя знаю, все эти тридцать лет для меня не существовало никого другого. Я увидела тебя, когда мне исполнилось девять, и с тех пор не сводила с тебя глаз.

Что же случилось? Что заставило тебя, твердого как камень, дрогнуть, когда нас разлучили? Почему ты не хочешь, чтобы мы навещали тебя в тюрьме? Мы приходили уже пять раз, но тебя не увидели. Я и сегодня пыталась, и опять без успеха. Почему ты отказываешь даже в тюремном свидании?

Я запуталась. Но времени на раздумья не остается — мы ведь знаем, что конец близок. Я должна покончить с любой неуверенностью, поэтому и записываю свои рассказы на диктофон. Думаю, если упорядочить воспоминания, в них отыщется ключ к пониманию — пониманию того, что с тобой происходит. Есть и еще причина, может, более важная: нашу историю обязательно должен узнать один человек.

Этот человек — наш ребенок. Ты удивлен? Да, Иоанн, я беременна…