Книга Ночь пяти псов, страница 25 – Чхэ Ёнсин

Семин поел и сел за домашнее задание, на которое ушло три часа. Только после этого он зашел в спальню матери. Приоткрыв глаза, она пробормотала: «Мой мальчик». Семину нравилось, когда она так его называла. Ее слова звучали как обещание никогда его не покидать. Он погладил ее по щеке и почувствовал, что щека мокрая — возможно, от слез. Семин вспомнил, как днем разозлился на мать, и его сердце болезненно сжалось. Кроме друг друга у них никого не было. Хотя бы один из них должен быть сильным. Мама не была сильным человеком, и Семин давно решил, что сильным будет он.

Он понял, что она опять уснула. Как и всегда, она была очень красива. Сколько раз он замечал, как мужчины оборачиваются ей вслед! В таких случаях он поспешно брал ее за руку: пусть знают, что в этом прекрасном цветке таится опасность, какой, несомненно, его сочтут. Но кто присылает корзины с цветами? Он старался не придавать этому значения, но все же не мог не волноваться. Сколько уже их было? Семин припомнил четыре, и всякий раз мама даже не смотрела, кто отправил подарок, а сразу же выбрасывала цветы в мусорный бак. Реакция матери его успокаивала, но не полностью.

Он убавил звук телевизора в спальне и вернулся в свою комнату. Распахнув окно, подсчитал, что до школы осталось всего четыре дня. Как быстро проходит лето. Поскольку зрение становилось все хуже, в этом году Семин частенько задумывался о том, не в последний ли раз видит весну и лето собственными глазами. Он опять вспомнил торжествующего Анбина, рассказывавшего о растениях-альбиносах. «Почему я таким родился? А вдруг я просто заколдованный принц, как тот, которого превратили в лягушку? Нет, разумеется, нет… Как, интересно, я выглядел, когда слушал рассказ Анбина? Надеюсь, не как полный неудачник».

Семин сел за стол и раскрыл дневник, который прилежно вел. «Сегодня», — написал он и уставился в потолок, вспоминая прошедший день. Дни казались Семину длинными. «Интересно, другие дети тоже так думают? Нет, вряд ли. Мой день равен трем обычным, и за один свой день я проживаю больше, чем они».

Семин выдвинул нижний ящик стола и достал маленькую бутылочку сочжу. Сделав несколько глотков, он принялся записывать события дня. Когда Семин поставил точку, он вырвал у себя волосок и аккуратно вложил меж страниц дневника, словно закладку. Его дневник хранился в незапертом верхнем ящике стола, и мать легко могла найти тетрадь, если бы искала. Однако волосок всегда оставался на месте, поэтому Семин знал, что мать ни разу не открывала дневник.

Он выпил еще немного и выключил свет. Лежа в кровати, он представлял лестницу, бесконечной спиралью уходящую вниз. Семин медленно спускался по лестнице и думал об Иоанне. Он очень скучал по учителю. Впервые в жизни он хотел увидеть кого-то так сильно.

Семин сложил руки на груди и заговорил вслух, как если бы Иоанн был рядом:

— Когда я думаю, что ослепну, мне все видится в черном цвете.

А затем, подражая голосу Иоанна, ответил сам себе:

— Это естественно, ведь для ослепшего все действительно становится черным.

Семин засмеялся и некоторое время не мог остановиться — собственная проделка казалась ему все смешнее. Да, учитель мог бы так ответить. Иногда Семину хотелось, чтобы у Иоанна было чувство юмора, но зачастую его ответы веселили именно потому, что Иоанн совсем не умел шутить.