Книга Комната с загадкой, страница 43 – Валерий Шарапов

Капитан пошуршал бумагами:

— Видишь, Саныч, не только мы с вами плохо справляемся с воспитательной функцией. Творческая интеллигенция тоже по этому фронту проседает. Разбаловали товарища печника, потонул в роскоши. Вот протокол с места его постоянного обиталища.

Посмотрели – в самом деле, крутовато для безрукого электрика. Покойный не чурался пошлого собирательства. Его скромная холостяцкая комната была заставлена элементами никчемной роскоши: бронзовый торшер, ковер трофейный шерстяной, немецкие макинтош и пальто, американские ботинки – две пары, портсигары – позолоченный и серебряный, платки шелковые, аж шесть штук.

— Шесть, – проговорил вслух Акимов, – а ведь при нем даже платка не было.

— А ты смотри внимательнее, – призвал Остапчук, – видишь, написано: «с вышитыми буквами “И.Ш.”».

— И что?

— Видимо, те, кто его ссадил с поезда, не желали нам подсказки дать о том, кто он.

— Ты то есть никак не согласен с тем, что он сам, как бабки говорят, «напилси» и «убилси»? – уточнил Сорокин.

Остапчук, ухмыляясь, руками развел:

— Так это у вас документики на руках, товарищ капитан, не у меня.

— Молодец, хитрый, – похвалил Николай Николаевич. – Хотя кое-что у вас вон, посмотрите: «при осмотре секретера…».

Из протокола следовало, что у погибшего в распоряжении было множество различных напитков, и все заморские. Это, допустим, понятно, с мастерами не только деньгами расплачиваются. Странно было то, что они были нетронутые, не откупоренные.

— У него было достаточное количество спиртного, – заметил Иван Саныч, – для того, чтобы провести небольшую свадьбу, если не шибко увлекаться алкоголем и употреблять с экономией.

— А что же по результатам вскрытия? – спросил Акимов.

— Ни следов запоя, – отозвался Сорокин, – печень непьющего человека. А по заключению, которое присутствует в деле, усматривается, что на момент гибели Шерстобитов находился в стадии летального опьянения.

Капитан, поколебавшись, все-таки продолжил:

— Моя знакомая чудо-птица из НТО прочирикала, что опьянение было, но не традиционного толка. Но это, само собой, строго между нами.

— Чего это? – задал Акимов глупый вопрос, но тотчас опомнился.

— И снова молодец, – одобрил Сорокин, – начинаешь мыслить масштабно. Да-да. Одно дело – налился водочкой по брови и выпал из поезда, и совершенно иное – закинулся определенным снадобьем. Тут как минимум нужна строгая секретность, чтобы не спугнуть организаторов утечки, поставщиков…

— Не понял я, – честно признался Остапчук, – о каком снадобье речь?

— О малоприменимом опиате, если тебе это о чем-то говорит.

— Недопонял, – в свою очередь покаялся Сергей, – это же просто обезболивающее. В феврале сорок пятого в Пруссии мы брошенный фрицами госпиталь выпотрошили как раз на предмет опиатов, военмедики нас хвалили.

— Положим, я в Гражданскую войну кокаиновый чай тоже хлебал, чтобы не спать, – отозвался Сорокин, – что, будешь утверждать, что это тоже просто чай?

— Ну-у-у…

— Вот и ну. Специалисты растолковали, что вкупе с алкоголем именно этот опиат так обезболивает, что аж до смерти.

— В таком случае вполне понятно, почему руки у Шерстобитова были по швам, – заметил Сергей, – он или уже был мертв, или совершенно одуревший.

— Согласен, – подтвердил капитан, заметив, что все-таки надо о покойниках отзываться с большим уважением.