Книга Комната с загадкой, страница 105 – Валерий Шарапов

Ну и, конечно, никто не хотел тотчас отправляться на вокзал, ехать домой.

Перед ребятами лежала знаменитая Красная площадь. Она невелика по размеру – но ведь и сердце невелико, а без него какая жизнь. Ребята выстояли в очереди, посетили Мавзолей, и хотя лишь на мгновения задержались у главной святыни, но ощутили, как будто нет ни времени, ни пространства, как будто все ребята, которым нынче повязали красные галстуки – будь то жители Курил, Кара-Кумов, Алтая, пышных долин Семиречья, – все они тут, около вождя. Все вместе! И точно так же видят, пусть и мысленно, сердцем, Красную площадь, высокие, мощные стены Кремля… Именно сюда совсем недавно, к подножию усыпальницы великого вождя, подходила необыкновенная колонна, с презрением и отвращением кидая ничтожные тряпки, которые бесноватые именовали знаменами, штандартами, и вся страна была на Красной площади, победно взирая на поверженные символы смерти.

— Ребята, запомните этот день, – тихо говорил Петр Николаевич, – вы дали присягу великой стране – сдержите ее. Только тогда и жизнь будет не напрасна, и наступит бессмертие. Подумайте над этим.

Ольга же была до такой степени счастлива, что ни о чем не желала думать. Внутри как будто пылало огромное солнце, но не губительным, иссушающим огнем, а дающим жизнь. И, глядя на воодушевленные, сияющие мордашки новых ленинцев, точно понимала, что только ради этого стоит и жить, и ошибаться, и брать на себя ответственность.

* * *

В это же время на другом конце огромного города мрачная, бледная, исхудавшая женщина ожидала, пока ей оформят документы на выписку. Измученная долгой болезнью, она, как окруженная плотным коконом, ничего не слышала, поэтому не сразу отозвалась, когда ее позвали:

— Татьяна Ивановна! Гражданка Брусникина! Вы что, оглохли?

Женщина встрепенулась, подняла глаза. Главврач, Маргарита Вильгельмовна, которая только что беседовала с каким-то незнакомым врачом, обнимая за плечи какую-то девочку, развернула ее лицом к Брусникиной.

— Вот она, ваша Зойка, получите и распишитесь.

Девочка, смотревшая сперва безучастно, потом испуганно, потащила с шеи какой-то платок. В глаза бросался заживший, но, очевидно, свежий шрам поперек горла, серые настороженные глаза, темные, коротко стриженные волосы. Она прошептала, еле слышно, почти без голоса чудодейственное заклинание:

— Мама… мама… мама! – и со всех ног бросилась к Брусникиной. А та – к ней. Обнимала, целовала, прижимала так, что стало совершенно понятно – эту Зойку – настоящую, без обмана, – она из рук не выпустит. И на этот раз Татьяна Ивановна не билась в истерике, не плакала, и слезы, хотя и текли по щекам, тотчас от радости высыхали.