Онлайн книга «Самый приметный убийца»
|
Тогда Оля, задыхаясь от гадливости, хлестнула наотмашь по этой крысиной роже, по липким раскосым глазам, по впалым щекам. Он взвыл, закрылся руками, размазывая по морде юшку, отшатнулся. Оля выскользнула из угла, бросилась в дверь, выскочила под дождь, а там из-за угла уже выбежал Колька, на ходу вытаскивая из кармана нож. — Вали отсюда! – крикнул он. — Я с тобой… — Беги, дура! – И потащил ее к забору. А сзади уже поспешал, матерясь и чертыхаясь, враг. Колька резко повернулся, инстинктивно выставив перед собой нож. Увидев невесть откуда взявшегося парня, Валентин сбавил ход, сплюнул: — Это еще что… Сузив и без того косые глаза, смерил препятствие с ног до головы, прикинул – и уже не торопясь, спокойно, достал из-за спины пистолет. Левой рукой. Заметались сполохами отблески фар проходящей электрички – Колька почему-то вспомнил, что «восемь тридцать три» пролетает мимо без остановки, и эта никчемная мысль разозлила его еще больше. Тем более что этого света – быстрого, тотчас угасшего – оказалось достаточно, чтобы разглядеть противника. Да, это был он, тот самый, с платформы. Даже значки были те же. Торчащие скулы, кожа блеклая, нос уточкой, белые волосы, прилипшие ко лбу. И раскосые глаза – лютые, как у волка, горящие нечеловеческим зеленым огнем. Скаля зубы – острые, выпирающие, – он, не торопясь, с видимым удовольствием стал поднимать пистолет. Колька, понимая, что сейчас будет, как бы со стороны, отрешенно смотрел на черное дуло. И вдруг к платформе с ревом подлетела «восемь сорок две», грохнули двери, высыпал народ. И тотчас взмыл под небеса Олин крик, неузнаваемый, бабский: — Ой, убивают! Бандит весь дернулся, как от удара током, перестал скалиться, сплюнул своей невероятной цевкой: — Счастье твое, щенок. Посчитаемся после, ничего. Пятясь, не снимая Кольку с мушки, он дошел до другого края участка и легко перемахнул через забор. Со стороны отодвигающейся доски, с улицы уже слышался топот и голоса. Спрятав нож, Колька, чтобы не утруждать людей, сам вылез наружу. — Где он? – спросила, переводя дух, Оля. Сзади нее маячили двое знакомых, соседи, отец и сын, рабочие с завода «Калибр». — Свалил, – ответил Колька, пожав плечами, – через забор знатно сигает. — Волейболист, – криво усмехнувшись, сплюнул старший, – носит вас, ребята, невесть где, невесть зачем. Что вы тут забыли? — Голубей кормили, – заявила Оля, и младший, прищурившись, глянул вверх: — Ух ты, батя, прилетели опять. Живем! Старший подытожил: — Ладно, живы все – и то хорошо. Наведались бы в отделение, если тут дела такие. Колька согласился. На этот раз совершенно искренне. Оля все прижималась к нему, все щупала руками, точно не веря, что Колька жив-здоров и это точно он. Но держалась молодцом, разрыдалась, только когда они остались наедине. * * * Свежий поворот, как всегда, принесла в своей сумке товарищ письмоносица Ткач. Сорокин обратил внимание на конверт без штемпеля и марки: — А это что за таинственное послание? — Не знаю, – рассеянно ответила Ткач, проверяя, за все ли расписался капитан. – Написано – вам, значит, вам. В дверь почтового отделения было всунуто, когда я пришла. — А вдруг бомба там? — Тогда тем более – вам… Разберетесь, в общем. Николай Николаевич пообещал, что постарается. |