Книга Самый приметный убийца, страница 88 – Валерий Шарапов

— Точно, – подтвердил мрачный Акимов, – значит, тут у них кладовка, тут они вещи прятали. Вот потому-то сюда второй раз и наведались. Стало быть, тот, который женщин обирал, и тот, который убил Ревякина…

— …и Ворону, – добавил Колька.

— Возможно, хотя… в общем, это один и тот же человек.

— Я более того скажу: это он и есть, – подал голос Сорокин, опять невесть как незамеченным проникнувший в помещение. – Полюбуйтесь-ка, снова наши друзья – документы.

Подойдя к столу, он бережно выложил, один за другим, служебное удостоверение и комсомольский билет на имя Ревякина Дениса Анатольевича, причем на билете зияла дыра, окруженная пятном, бурым и засохшим.

— А вот и анонимка, нарочито тупая. – Сорокин выложил исписанный листок. – Тупая-то тупая, да написано красиво.

Остапчук первым взял листок, пробежал глазами, хитро пошевелил усами:

— Говорил я тебе, Серега: ревнивая и дура – это все одно. Вот что морда располосованная делает…

Из изложенного печатным по белому значилось, что гражданин Козырев Валентин, совершивший убийство путевого обходчика Ревякина Дениса, скрывается в настоящее время по адресу…

— …поселок Первого Мая, Настасьинский сельсовет, улица Госпитальная, пять. И это Чайка писала, – решительно заявил Акимов.

— Адрес знакомый?

— Адрес-то само собой. И почерк ее, я сам видел. Ее рука, с ручательством. К тому же никто, кроме нее, не знает наверняка, что Козырь жив.

— Ну, раз так, то я вас всех поздравляю, – не особо радостно сказал Николай Николаевич. – Можно передавать по адресу, ведущим дело…

Повисла неловкая пауза.

— Я считаю, это подлость, – вдруг заявил Колька.

— С чего это вдруг? – без обиды, скорее, с интересом осведомился капитан Сорокин.

— С того, что мы знаем, что убийца будет тут, у нас, под боком, и время знаем – и на́ тебе – передавать! А если он не придет домой больше? Если пронюхает чего?

— Ну, а не появится он тут, тогда как? – подначил Сорокин, вроде бы с недоверием, но Сергей прекрасно видел, как хитро блестит его единственный глаз.

— Появится! – уверенно встряла Оля. – Голубей кормить надо.

— Ты в своем уме, Гладкова? – строго спросил Николай Николаевич. – Он на этом месте оружием махал, чуть не попался – и все равно приедет пшенца подсыпать? Совсем он дурачок, по-твоему?

— Что голубятник, что дурачок – одно и то же, – авторитетно заявил Остапчук. – Зачем-то он их завел, на пустой голубятне, стало быть, не боится ничего, в особенности – быть узнанным.

— Ребята говорят, у него в подвале – целая костюмерная плюс сковородки-постельное, – напомнил Акимов, – и приодеться, и при нужде толкануть на рынке всегда можно.

— Нечестно его выпускать, – снова встрял угрюмый Колька, – он Матвея убил.

— И Ревякина, Николай Николаевич, – снова добавил Сергей. – И если другим до этих людей – как до лампочки, то нам нет…

— Закончили митинг! – скомандовал Сорокин. – Материалы сейчас же отправляю смежникам!

— Да как же… – внезапно возмутился Остапчук, но капитан, изобразив ладонью всем известный «чемодан», продолжил:

— А ты, Акимов, сейчас же в засаду на голубятню, потом тебя сменит Остапчук. Молодежь – разойтись по классам и – учиться, учиться и учиться.

Он обвел острым оком присутствующих. На лице у Акимова читалось огромное облегчение и благодарность, Остапчук жмурился, как кот под солнцем, Колька, шмыгнув носом, отвернулся, а Оля, та вообще чуть не плакала от радости.