Онлайн книга «Золотое пепелище»
|
Дементьев ничуть не обиделся, скорее удивился: — Вы, товарищ Гоманов, интересно рассуждаете. Мы лица заинтересованные, на что не постесняется указать адвокат. К тому же, как вы понимаете, придраться к оформлению – раз плюнуть. Что до убийства в ИТЛ – и факт имел место быть, и подтвержден документально, и мое внутреннее убеждение, что несчастного недоразвитого Кучина убил именно чистоплюй Перышкин. Но, как вы должны помнить, товарищ старший лейтенант, само по себе внутреннее убеждение следователя, сколь бы сильным оно ни было, доказательством не является. Задача следователя – не только самому познать истину, но и доказать ее, причем не «мамой клянусь», а процессуальными средствами. — Ну так кто мешает доказать? – пробормотал Гоманов. — То, что именно сейчас у меня есть куда более важные задачи, – разъяснил Дементьев. — Сроки истекают? – не сдержавшись, влез в разговор уже обычно тихий Чередников. — И это тоже, – невозмутимо подтвердил Вадим Юрьевич, – тысячи остроумных и оригинальных догадок, прямо сейчас не подтвержденных фактами, пусть остаются в сторонке. Сейчас куда важнее завершить расследование тройного убийства с сокрытием особо опасным способом, с похищением предметов, имеющих большую культурную и материальную ценность. А гражданин Перышкин получит и так выше кепки, не переживайте. Помолчали. И все-таки Шурик снова подал голос: — Простите, Вадим Юрьевич, а как фамилия адвоката, которого назначили Перышкину? — Беленький. — Понятно. — Так получилось, он дежурил. Он же, надо полагать, склонил товарища Перышкина к мысли раскрыть тайник, в котором они с подельником хранили оставшиеся сокровища: под паркетной доской, под шкафом. Вскрыли, составили опись, выдачу скрупулезно зафиксировали, зачтется Перышкину на суде. — И что же, все там? – уточнил Гоманов. Дементьев, сделав эффектную паузу, не без удовольствия сообщил: — Все. Исключая то, что мы изъяли на югах. Сопоставляют сейчас с той красочной описью, которую ювелир нарисовал, но, товарищи, и сейчас ясно, что все мы молодцы. Чередников покосился на Генку. У него физиономия была перекошена, как у театральной маски: одна половина довольно ухмылялась, вторая – скалилась. * * * И снова, как тогда, у пепелища каяшевского дома, Шурик не мог понять, как оказался тут, на лавочке у Котельнической, и по каким причинам вот уж битый час таращится на Устьинский мост. Надо же, как все сложно. Какие-то семьдесят два часа назад он был непозволительно счастлив, и даже осознание того, что теперь как-то придется заново знакомить маму и папу, этого счастья не омрачало. Скорее, было предвкушение праздника. Шурик в самом деле был счастлив. Обрести отца, да еще легендарного фотографа, криминалиста, героя, можно сказать… к тому же по итогам краткой, но очень насыщенной беседы с отцом стало ясно, что все поправимо. Много лет назад случилось глупое недопонимание, проявился гонор с обеих сторон. И все-таки все эти годы отец без малейшего принуждения откладывал со своего заработка неведомому ребенку, на что-то надеясь. Да и тот факт, что Шурик все-таки Александрович, кое о чем свидетельствовал: значит, не окончательно прокляла. Значит, любила. Значит, все еще можно встретиться, поговорить. Вот был Чередников счастлив до такой степени, что даже не поинтересовался у отца, что же его связывало с Каяшевой и Шаркози кроме этого фото. Впрочем, какая разница… |