Книга Золотое пепелище, страница 92 – Валерий Шарапов

Товарищ, посвистывая, шагал себе, руки в карманы, нагуливая аппетит перед вечерним кефиром. Вот он вошел под сень высоченных сосен, как бы в восторге запрокинул голову, любуясь звездами – и тут сзади шарахнулась из кустов тень, послышалась возня, хрип, взвилась серебристая пыль, замелькали руки, ноги, головы. Врезалась в руки тонкая проволока, брызнула цевкой на песок кровь.

* * *

— Не надо дергаться, – попросил Чередников, поливая перекисью изрезанные руки Миши.

Тот, пошипев, укоризненно заметил:

— Хорошо вам говорить, товарищ лейтенант, а мне-то каково? Это ж все-таки руки, рабочие.

— Ну-ну, – прервал Гоманов, – прям уж рабочие, мозолистые. Завел шармань. Молчи уж. И так бога благодари, что поспели. Какого лешего, проказник, отклонился от маршрута? Тебе ясно сказали: по Морской иди, а ты куда?

— Я и шел по Морской, – огрызнулся Солист, – что я, виноват, что она в аллею переходит, а вы, простите, понятия не имеете о местной топографии?

— Ты спасибо должен сказать, что вообще поспели! – разорался Генка. – Лежал бы сейчас, скучал в морге, а то и крабы бы доедали!

— Да спасибо, спасибо, – послушно повторил Миша, – в особенности за этот вот ошейник. Отличная вещь, сроду такой не видел.

— Это да, – подтвердил Гоманов, любовно поглаживая названную вещь, похожую на корсет для шеи, только с часто напаянными стальными пластинами, на манер рыцарского доспеха, – последняя новинка с загнивающего Запада, изобретена для таксистов, чтобы защищать шею. У них, видишь ли, при капитализме чрезвычайно нервная клиентура, чуть что не по ним – и удавку на шею.

Сама удавка – безобидно выглядевший кусок провода с двумя стальными трубочками на концах, – лежала теперь на столе перед тихим примерным Перышкиным, Олегом Валерьевичем, год рождения – двадцать девятый, род занятий – электрик второго ЖЭКа, Москва, Проектируемый проезд.

— Смотрю я на вас, Перышкин, и свято недоумеваю, – искренне признался Дементьев, – вы вроде бы воспитанный, образованный человек, сдержанный. Что это нашло на вас?

— Да так…

— У вас сотрясений мозга не было?

— Нет.

— А сифилиса, часом?

— Нет, – вежливо ответил задержанный, и на этот раз развил мысль: – Я исключительно разборчив в связях.

— Разборчив, а зачем же играли тогда абы с кем?

— Да так, – повторил Перышкин, – а вот нет ли у вас одеколону, товарищи? Опасаюсь инфекций.

Глядя на это вполне симпатичное, приятное существо, фантик от человека, Вадим Дементьев почему-то вспомнил явление совершенно иного рода. Он познакомился с ним тогда, когда увидел в Криминалистическом музее молоток-рекордсмен, на счету которого было три десятка размозженных черепов. Это был не простой и мирный инструмент для строительства и ремонта, а орудие убийцы Комарова с Шаболовки. Долго стоял тогда еще стажер Дементьев перед целым стендом, на котором была представлена история преступлений и их раскрытия, разглядывая фото «героя»: обычный пожилой москвич, лицо самое обыкновенное, никаких признаков не то что вырождения, но и скверного нрава. Довольно долго Вадима не оставляло недоумение: мотив? Каков мотив? Деньги? Однако комаровская выручка была не особо велика, можно было бы заработать другим путем, в особенности извозчику. И вот – разгадка. Старший товарищ, которому он за рюмкой чаю поведал свои терзания, поднял его на смех: