Книга Станция расплаты, страница 51 – Валерий Шарапов

В подвале он прожил шесть дней, ровно столько времени потребовалось милиции, чтобы обнаружить его логово. Дальше события разворачивались до банального просто: он признал вину, не мог не признать, слишком все было очевидно. Через полтора месяца его осудили (как сказал его адвокат, статью для него выбили самую щадящую, и все же она потянула на год колонии), и он оказался за решеткой. Толстый стал первым, кого он встретил в своей новой реальности. Видимо, поэтому их знакомство (язык не поворачивался назвать отношения дружбой) продолжилось и на воле.

Толстый ему не нравился. Тупой, ограниченный, он постоянно влипал в неприятности. Люди, авторитетные в преступных кругах, его не слишком уважали, но благодаря «дуровой» физической силе постоянно пользовались его услугами и взамен давали покровительство. За время отбывания наказания у Артема не раз возникали проблемы из-за Толстого, и когда его выпустили на шесть месяцев раньше назначенного срока по одной из амнистий для малолетних преступников, он был рад избавиться от прилипчивого и невезучего приятеля. Но оказавшись на свободе, Артем понял, что прежние друзья-товарищи теперь ему вовсе не товарищи. Он стал отщепенцем, «сидельцем» и нежелательным окружением.

Поначалу он пытался как-то исправить положение. Кое-как он окончил школу, поступил в ПТУ по специальности «механик», вечерами ездил по вокзалам в поисках поденной работы. Разгружал вагоны на пару с пьянчугами, отмывал заблеванные перроны и загаженные привокзальные туалеты и получал за это гроши. Так продолжалось около года, а потом его выперли из училища. Работа по ночам не способствовала успеваемости, он нахватал слишком много неудовлетворительных отметок и получил то, что, по мнению наставника, старика сталинской закалки, заслужил.

Именно тогда он плюнул на все и начал приспосабливаться к жизни вне общества. Без друзей, без родни, без связей. Снова начал воровать, и теперь уже гораздо осмотрительнее. Ушел из дома матери и перебрался к буфетчице с Павелецкого вокзала. Жила она в частном доме, никогда не была замужем, но страстно об этом мечтала. Почему-то она решила, что Артем идеально подойдет на роль мужа. Нужно только подождать, пока он дорастет до возраста, в котором разрешается регистрировать отношения в загсе. Разница в возрасте почти в двадцать лет ее не смущала, как не смущал и факт сожительства с несовершеннолетним. А Артем? Ну что Артем: особого выбора у него и не было.

Так он прожил год. Сытный и беззаботный, если не считать того, что приходилось делить постель с сорокалетней буфетчицей. Это был единственный минус его новой жизни, но минус существенный. Буфетчица активно готовилась к пышной свадьбе, и он, скорее всего, женился бы на ней, если бы в один из дней снова не встретился с Толстым. Его способность радоваться жизни удивляла, ведь, по сути, жизнь его можно было охарактеризовать одним словом: отстой. Артем как-то посмотрел значение этого слова в словаре: осадок, твердые частицы, выделившиеся из жидкости и осевшие на дно сосуда. Разве не прелесть? Именно такой и была его жизнь и жизнь его бывшего сокамерника. Осадок, выделившийся из жижи.

Когда Толстый предложил переехать к нему, Артем ухватился за эту идею, не раздумывая. Уж больно не хотелось в восемнадцать лет ставить крест на своей судьбе. Знал бы он тогда, чем все обернется, сам бы потащил буфетчицу в загс. Все лучше, чем снова прятаться от милиции и прозябать в нищете. Впрочем, на то, чтобы покутить как следует напоследок, денег у него было достаточно. То, что это конец, Артем не сомневался. Что бы ни говорил им «старший товарищ», какими бы сказками ни потчевал, конец был один: арест, суд, нары и решетка. И теперь малым сроком им не отделаться. Возраст не тот, да и преступление куда серьезнее.