Книга Тайна центрального района, страница 86 – Валерий Шарапов

— Не они прятали, — завершил мысль друга Колька. — Ха…

Замолчав, некоторое время наблюдали за баталией. Пельменю все-таки удалось перехватить инициативу, и он с трудом, но все-таки ликвидировал разрыв в счете. По ходу игры выяснялась слабая сторона его соперника — он заводился, и в запале уже минимум три раза сделал ошибки.

— Но у него, натурально, ничего нет? — уточнил Колька на всякий случай.

— Ничего, сплошные носки.

— Вязаные?

— Ну да.

Помолчали, а потом почему-то одновременно, не сговариваясь повернули буйны головы в сторону пары огромных хмаровских сапог, стоявших у стены.

— Увидит, — опасливо шепнул Анчутка.

— Да и пес с ним.

— А если в дурь попрет? Может, и нет при нем ничего, жаловаться побежит: меня, сиротку, обидели.

В это время закончилась партия, которую Пельмень выиграл. Теперь Хмара ему что-то втолковывал, причем громко, с претензией. Поскольку все-таки голос у него гнусноват и высоковат, это звучало как предистерика. Интересно, что Андрюха был невозмутим, пытался успокоить соперника, что-то примиряюще втолковывая, и даже по плечу хлопал — не кипятись, мол. Однако тот еще больше завелся, по столу чертил и стучал мосластыми пальцами, и наконец Пельмень также завелся и принялся гудеть в ответ — тут Николай понял, что пора вмешиваться.

Они с Яшкой перемигнулись. Пожарский отправился наводить порядок, Анчутка — его же восстанавливать, то есть заниматься общим делом.

— Товарищи, к порядку! — потребовал Колька, приближаясь к столу. — В чем суть спора?

Хмара тотчас стих, понизил тон и принялся своеобычным приторным голоском нудить: дескать, уважаемый соперник сдвинул стол во время розыгрыша.

— Ничего я не сдвигал, — гудел Пельмень, — я оступился, доска затряслась.

Колька пообещал, что если прямо сейчас не воцарится тишина — всем кранты, то есть турнир будет прекращен.

— …А стол отправится обратно на фабрику, — подумав, твердо сказал он.

Ничего, для святого дела и приврать не грех.

Однако болельщики от ремесленного училища встали на сторону своего нового фаворита, настаивая на присуждении очка. Фабричные, пусть немногочисленные, брали горлом, утверждая, что розыгрыш уже был завершен и очко, напротив, присудить надо Андрюхе как атакующему.

Начиналась заваруха. Колька пытался обратить внимание на то, что товарищ от фабрики и так сделал уступку, играет в носках и даже свои тапочки отдал, однако мелкие негодники не только не приняли во внимание его доводы, послышались высказывания в том роде, что Николай Игоревич подсуживает.

— Кто вякнул? — взвился Колька, но, как обычно в таких случаях, конкретный источник звука был неведом. Просто невидимый дух бунта носился в воздухе, сплачивая недовольных против «власти».

Колька продолжал попытки убедить в правильности судейства, с удовольствием замечая, что кольцо недовольных все плотнее охватывает стол, игроков и его самого.

Пельмень тоже постепенно начинал закипать. А Хмара, попутав берега, прямо-таки накатывал на него, как хлипкая морская пена на серый камень. И вот уже в толпе мелькнули кудри Яшки, он сам просочился между спорящими, пытался развести спорящих, бормотал какие-то умиротворяющие слова. «Давай же, давай», — от нетерпения у Кольки аж ладони засвербило.

Анчутка, как будто слышав его призыв, метался между Пельменем и Хмарой, успокаивая, похлопывал по плечам, грудям и прочему, мешался и путался под ногами страшно — пока наконец не случилось то, что должно было случиться.