Книга Тайна центрального района, страница 84 – Валерий Шарапов

«Любят они психологию разводить, — думал Анчутка, уже сбегая по лестнице к гимнастическому залу, — пусть сто раз бдительный — брать за жабры, чтобы не успел хабар скинуть, — всего делов-то. А вот бабка серьезная, не хотел бы я с ней по работе встретиться, чтобы по разные стороны стола!»

Итак, Палыч свою партию исполнил безукоризненно. И Анчутка ускакал, треща крылами, — еще бы, когда выдастся такой шанс: устроить воровской шмон, да так, чтоб совесть не мучила.

Пельмень, не посвященный в Колькины планы (ему это было незачем), тоже был прост и правдив: лишившись соперника, меланхолично стучал шариком о ракетку, просто ожидая, что будет дальше. Ему, расстроенному, было совершенно все равно — выставят кого на смену Таранцу или скажут идти домой.

Лидка так и не появилась, так что вечер ему ничего эдакого не сулил, а на выпивку дома Яшка наложил суровый запрет.

Фабричные ребята, пользуясь особым взрослым статусом, пошли перекурить. Ребята-ремесленники, которым выходить было нельзя, толпились вокруг Кольки, гудя разгневанными пчелами, выкрикивая и ругаясь: «Что делать-то будем?» — «Техническое поражение запишут…» — «Нечестно же!» и прочее.

Колька, изображая муки и сомнения, старательно супил брови, не спуская глаз с Хмары. Когда появился Акимов, когда провозгласил свое дело, когда ребят уводили — у него ни один мускул на лице не дрогнул. Ничего не выражало это постное лицо, кроме равнодушия. Точно это его совершенно не касалось и не хотел бы он в этом участвовать — но что делать, если уж деваться некуда?

Вспыхнула паническая мысль: «Неужели ошибся?», но Колька, вспомнив разговор с Асеевой, приказал себе не дурить. Иначе придется допустить, что в отношении одного и того же субъекта ошибаются и бывший вор, и бывшая вертухайка, а это противоречит любой логике.

Спокойно. Будь проще. Сейчас надо «случайно» вспомнить, что и Хмара играть умеет. Колька, сохраняя суровый вид и играя желваками, уверенным ледоколом прошел сквозь кипящую толпу туда, где подпирал стенку Хмара. По-братски положив руку ему на тощенькое плечо, по-отцовски тепло произнес:

— Максим, выручай.

Ага, вспыхнул, заметался голубенький глаз. Вот оно что, теперь понятно. Этот смиренник все время только и мечтал, чтобы пропал куда-нибудь самоуверенный Таранец, чтобы выскочить к столу сияющим, новым победителем, триумфатором. Правда, попытался погугнить:

— Что вы, Николай Игоревич! Я не могу, у меня и уровень не тот, я не потяну.

— Надо, Максимушка, — заверил Колька, — надо.

— Да у меня ж и майки-то под рубашкой нет, — промямлил тот, потихоньку разгораясь, что твой фонарь, — и тапочек тоже.

Вот ножищи-то у него да-а-а-а… идут впереди него на полметра каждая.

Тут от ремесленных протянули майку, почти чистую, а Хмара, который воодушевился и завелся, твердо заявил, что будет играть в сапогах.

Колька глянул на его обувку — форменной ему на складе не нашлось, и где-то он раздобыл особенные, огромные, очень грубые, массивные сапоги с большими каблуками.

Пожарский горестно и на этот раз совершенно искренне заметил:

— С такими ядрами на ногах ты и пяти минут не продержишься, — и по расстроенному виду Хмары понял, что и он так считает. Но заявил:

— Босым буду играть.

— Тут гвоздей полно.

— Ничего.