Книга Тайна центрального района, страница 88 – Валерий Шарапов

Выйдя из зала, Хмара, уже снова смирный, ласковый, заложил руки за спину, стоял, выжидающе переводя взгляд с директора на недавнего соперника. Пока они шли по коридору обратно в общежитие, в «кабинет» директора — Семен Ильич первым, далее Хмара, замыкал шествие недовольный Пельмень, — задержанный хранил вид такой заинтересованный, как будто взрослые обещали что-то весьма заманчивое и интересное, и весь он был в предвкушении этого.

Неосведомленному Андрюхе было неловко и непонятно. Что за червонец, что за другой? Из-за чего весь этот сыр-бор? И было стыдно за свое собственное поведение, что завелся, выдал леща мелкому. Доходяга ведь. Из него, Пельменя, таких штук пять выкроить можно. Мальчишка-то неплохой. Бывает же так: ничего особенного, а вот душа лежит к кому-то. Ну вот как с Лидкой.

От воспоминания о ней сердце сжалось сладко-пресладко, и чуть не слезы навернулись на глаза. Мозгами-то он все понимал, ведь тысячу раз прав был Яшка: ни рожи, ни кожи, норовистая, что кобыла, да еще и руки распускает, к тому же спекулянтка… а вот повернется эдак, глянет через плечо, застенчиво улыбнется. Вот-вот, как этот мелкий недотепа. И сразу сердце тает, тает…

Мечтания и метания Андрюхи прервались, поскольку дошли до двери «кабинета».

Внутри Ильич пригласил присаживаться. Сам директор понятия не имел, что делать дальше, поэтому сел, пригласил и их приземлиться и глубоко задумался, размышляя над этим.

Пельмень маялся. Ему эта вся история была категорически неприятна. Отходчивый по природе, он зла не помнил и на этого глупого пацана не сердился — мало ли кто психанет, к тому же из-за проигрыша.

Семен Ильич тоже не понимал, как подступиться к делу. Такого поворота событий он не ожидал. Максим Хмара, явившись в училище, представил документы, чистые, объяснил совершенно искренне: мол, сам москвич, в эвакуации осиротел, вернулся обратно, жилплощади нет. Разговаривал как взрослый, по-взрослому же излагал свои доводы. До Семена Ильича доходили слухи о том, что Хмару не любят, но в то, что имеет место рукоприкладство на ровном месте, поверить было трудно. Он и не верил. Старый мастер исповедовал практическую формулу мальчишеской педагогики, сводящуюся к тому, что «сами разберутся», а влезать в детские драки вредно. Чего доброго, привыкнет пацан к тому, что всегда можно кому-то пожаловаться — и выручат, и тогда бед не оберешься.

Семен Ильич всю жизнь занимался тем, что обучал ребят, которые этого хотели, и, столкнувшись с сопротивлением, всегда терялся. Он как-то в роно при назначении оговорил, что надзирателем для деток не будет: кто хочет — пусть учится, коли нет желания — то пусть отправляется на все четыре стороны, хоть в колонию.

И что теперь делать? Надо бы поговорить, попробовать разъяснить ситуацию — хотя бы выяснить, где оставшаяся сумма, ведь помимо двух червонцев еще куча денег не найдена. И, главное, зачем он это сделал? Для чего? Неужели из жадности? Старый мастер искоса глянул на Хмару — никак не может этого быть.

Тихонько постучали в дверь, дождавшись отзыва «Войдите!», появилась на пороге Асеева.

— Вы уже тут, — вежливо поздоровавшись, заметила она. — Я смотрю, вы уже во всем разобрались…

Семен Ильич не успел возразить, что нет, совершенно не разобрался, но все разрешилось неожиданным образом: по коридору протопали шаги, раздался стук в дверь, правда, ответа никто не дождался. Ввалились все разом, поддерживая под микитки бледного как мел мальчишку.