Книга Тени над Ялтой, страница 38 – Валерий Шарапов

— Он обязательно будет найден и наказан! — заверил профессор. — Я верю в нашу милицию. Она сделает это, опираясь на факты и достоверные свидетельские показания. А вот так — в слезах, в эмоциях — нельзя идти в милицию и подавать заявление. Этого Никитина тотчас арестуют. Представьте, каково это…

Катя вскинула голову, посмотрела на профессора сквозь слезы.

— Вот и хорошо, — прошептала она. — Пусть арестуют. И жену его. Они заодно… Илюшу, конечно, уже не вернешь… Но хотя бы справедливость…

Она заплакала. Тихо, безнадежно. Вергелес встал, подошел к ней, положил руку на плечо.

— Вы не одна, Катенька. Я здесь, рядом с вами. Я помогу вам пережить это горе. Вылечу вашу душу. Это моя работа. Мое призвание.

Он был похож на священника. На врачевателя души. Голос его звучал успокаивающе. Катя чувствовала, как боль в душе понемногу отступает, как в груди разливается тепло. Не отдавая отчета своему поступку, она вдруг схватила руку профессора и стала покрывать ее поцелуями.

— Ну что вы, что вы, милая! — мягко возразил профессор. Он осторожно высвободил ладонь, достал из кармана маленький пузырек.

— Примите на ночь. Двадцать капель на рюмку воды. Это поможет вам уснуть. Сон — лучшее лекарство.

Катя взяла пузырек дрожащими руками.

— Спасибо, Сергей Сергеевич. Вы так добры ко мне.

— Это моя обязанность, — Вергелес улыбнулся. — Помогать людям. Особенно тем, кто страдает.

Он проводил ее до двери в дом, постоял, глядя вслед, пока женщина не поднялась на второй этаж. Потом вернулся на веранду, достал из кармана записную книжку, что-то записал. Потом сел за стол, налил себе вина, медленно выпил стакан и погасил лампу.

Мотыльки все еще кружились вокруг остывающей лампы, хотя везде уже была тьма.

Солнечный зайчик скользил по выбеленным известью стенам маленькой комнаты. Окошки были распахнуты настежь, и тюль трепетал на ветру, вздымался и опадал, будто дышал. За окном открывалась пронзительная синева моря, такая яркая, что глазам было больно. Пахло водорослями, солью, рыбацкими сетями и вяленой рыбой. Мерный шум волн, накатывающих на гальку, смешивался с криком чаек, парящих над водой. Все вокруг дышало покоем, умиротворением и вечностью.

Варя сидела на краю кровати, смотрела на спящего Никитина. Нежно гладила его по щеке, проводила пальчиком по губам. Он дышал глубоко, ровно. Лицо было расслабленным и казалось помолодевшим.

— Старик и море, — прошептала она с улыбкой. — Давно я тебя таким не видела.

Она вспомнила, каким вчера вечером он вернулся. Рыбак практически вынес его с лодки на руках. Никитин шатался, держался за косяк, промахнулся мимо двери раз, второй. С третьей попытки попал в проем. Упал на кровать и мгновенно заснул, даже не раздевшись.

Варя наклонилась ближе, собиралась поцеловать мужа в лоб. И вдруг заметила на его щеке след губной помады. Яркий, алый.

Она замерла. Посмотрела внимательнее. Точно. Помада.

Варя не испугалась, не разозлилась. Просто стало любопытно. Она знала мужа. Знала, что он любит ее. Доверяла ему полностью. Но все равно хотелось узнать.

— Аркаша, — позвала она тихо. — Просыпайся.

Никитин простонал, не открывая глаз.

— Варь… еще пять минут…

— У тебя на щеке помада.

— Что? — Он приоткрыл один глаз, посмотрел на нее мутно.

— Помада. Женская. Откуда?