Книга Тени над Ялтой, страница 37 – Валерий Шарапов

Катя сидела напротив Сергея Сергеевича Вергелеса. Лицо ее было бледным, глаза — красными от слез. Руки дрожали, когда она поднимала чашку.

— Сергей Сергеевич, я не знаю, что делать, — сказала она тихо. — Я все думаю, думаю… И мне кажется, что я знаю, кто убил моего Илюшу.

Профессор посмотрел на нее внимательно. Лицо его было спокойным, добрым. Седые волосы аккуратно причесаны, костюм белый, безупречный. Он был похож на земского врача из старых книг. Человек, который лечит не только тело, но и душу.

— Расскажите, Катерина, — сказал он мягко. — Не держите в себе. Что вас тревожит?

Катя сглотнула, вытерла глаза платком.

— Это тот проходимец. Никитин. Который ехал с Илюшей в одном купе. Это он его убил. Я уверена.

— Почему вы так думаете?

— Он… он говорил, что милиционер. Но какой он милиционер? — Катя сжала кулаки. — Он приставал к моему Илюше, выспрашивал что-то, давил на него. Требовал, чтобы тот пошел в милицию, дал какие-то показания. А потом Илюша погиб. Это не может быть совпадением!

— А что говорил местный следователь?

— Следователь? — Катя горько усмехнулась. — Он вообще ничего не хочет слушать! Говорит, что это была просто пьяная драка. Что моему Илюше не повезло оказаться в том проклятом месте. А этот Никитин придумал какого-то молодого человека с ножом. Чтобы от себя подозрение отвести!

Вергелес налил ей еще чаю, придвинул варенье.

— Выпейте, Катюша. Это вишневое. Оно успокоит.

Катя послушно опустила ложечку в варенье, проглотила его как лекарство, запила чаем. На несколько секунд закрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям.

— А сегодня, — продолжила она, — я видела его в компании каких-то подозрительных грузин. Мужчина и женщина. Они сидели в кафе, пили вино, смеялись. А потом пошли к набережной, пели песни. Обнимались! Представляете? И это после ужасного убийства Илюши. Какое кощунство!

— Грузины? — Вергелес задумался. — Опишите их, пожалуйста. Как они выглядели?

— Мужчина лет сорока, крепкий, смуглый. Женщина молодая, красивая, в ярком платке. Они говорили что-то про войну, про фронт…

Вергелес медленно помешивал чай ложечкой. Лицо его оставалось спокойным, сосредоточенным, выражающим готовность принять на себя всю боль этой несчастной женщины и помочь ей.

— Катюша, — сказал он мягко. — Вы сейчас переживаете очень сильный стресс. Это нормально после такой трагедии. Но стресс может искажать восприятие. Вы понимаете?

— Я не сумасшедшая! — Катя вспыхнула. — Я отдаю отчет своим словам!

— Я не говорю, что вы сумасшедшая, — Вергелес наклонился ближе, взял ее руку в свои. — Я говорю, что горе делает нас уязвимыми. Особо внушаемыми. Человек, который пережил несчастье, может иначе оценивать людей. Их поступки могут представляться в искаженном виде. Человек, получивший душевную травму, способен на несправедливые обвинения и подозрения.

Катя смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Но я же сердцем чувствую… Вы просто не знаете этого Никитина…

— Прошу вас, будьте осторожны в своих мыслях, подозрениях и эмоциях, — Вергелес мягко сжал ее руку. — Никому не рассказывайте о своих подозрениях. Не делайте поспешных выводов. Не обвиняйте никого без доказательств. Это может быть опасно. И для вас, и для других.

— Я хочу, чтобы убийца был наказан! — с надрывом произнесла Катя.