Книга Лесные палачи, страница 79 – Валерий Шарапов

— Уведите, — распорядился Лацис, кивнув на Новицкиса и Эзергайлиса. — Завтра отвезем в краевое управление МВД к следователю. Пускай там с ними разбираются.

Как только понурые фигуры Циклопа и Коряги скрылись за дверью, Еременко с задумчиво опущенной головой, хмуря брови, не спеша прошелся по кабинету, о чем-то упорно размышляя. Дойдя до дальней стены, где висели портреты генералиссимуса Сталина и основателя ВЧК Дзержинского, он вдруг круто развернулся и широким шагом вернулся к товарищам, с недоумением наблюдавшим за его бесцельными хождениями.

Поочередно всматриваясь в их лица, собрав под припухлыми от недосыпа глазами мелкие морщинки, с твердой уверенностью сказал, четко разделяя слова и резкими, короткими жестами рубя воздух ребром ладони, как палашом:

— Враг наш хитер и изворотлив… А не как было на фронте… там чужие, здесь свои. Краями нам не удастся с ними разминуться… Тут чья возьмет, тот и будет козырным тузом. Хитростью надо брать их… хитростью. Надобно нам перехитрить эту сволоту, чтобы от нее избавиться окончательно. Потому нам требуется разработать операцию. И кое-какие наметки у меня уже на этот счет имеются. И даже знаю, какая сволота станет главным героем.

— А с женщинами что будем делать? — спросил Лацис, который слушал капитана госбезопасности очень внимательно, глядя на него поверх очков, соглашаясь, кивая.

Еременко быстро взглянул на Орлова, желая услышать его мнение.

— Отпускать их надо, — немного помолчав, ответил Клим, пожевал свои серые губы и, поморщившись, добавил: — Пускай готовятся к похоронам Пеле. Он хоть и уголовник отъявленный был, но пускай его похоронят по-человечески. Его смерти не позавидуешь…

Ксендз Юстус Матулис, устало шаркая подошвами тяжелых ботинок по выщербленным бетонным ступенькам, привычно поднялся на колокольню, собираясь звонить к обедне. Жившие там голуби непринужденно бродили по неровной поверхности зацементированного пола, непрерывно воркуя, величественно покачивая головой. При виде его сутулой фигуры они неохотно взлетели, стали кружить над островерхим шпилем колокольни.

Ладонью прикрывая прижмуренные глаза от солнца, святой отец взглянул в бесконечную синь неба. Редкие облака, невесомые и пушистые, как рваные комья козьего пуха, неподвижно стояли на месте. Ксендз потянул за свисавшую веревку, увесистый язык колокола, медленно качнувшись, ударил в тулово, и сейчас же горячий воздух, напитанный душистыми запахами луговой травы и подтаявшей липкой смолы дальнего леса, наполнился чистым и волнительным звоном.

Юстус Матулис блаженно прикрыл глаза, раскачиваясь вместе с языком колокола, подчиняясь его мелодичному ритму. А когда глаза открыл, у него даже перехватило дыхание при виде двух полуторок с солдатами, которые подъезжали к городу с восточной стороны, где располагался хутор Селе-Лиде. Ксендз поспешно повис на веревке, стараясь быстрее затормозить раскачанный язык колокола, затем привязал конец веревки к металлическому ограждению, проворно спустился на два пролета.

На площадке он достал из ниши бинокль, вновь поднялся на колокольню, стал внимательно вглядываться в подъезжавшие машины с военными. В кабине первой полуторки за оконным стеклом, рассыпающим во все стороны яркие солнечные зайчики, смог разглядеть сосредоточенное лицо Ильи Журавлева. По мере приближения к городку полуторок волнение охватывало святого отца все сильнее, у него даже затряслись руки от предчувствия чего-то очень нехорошего.