Книга Лесные палачи, страница 77 – Валерий Шарапов

И вот теперь Орлов с Еременко вдруг решили этих бандитов отпустить, вместо того чтобы выбить из них показания. Они хоть и не были причастны к убийству старого Эхманса, все же кое-что должны были об этом знать, да и за ними, как пить дать, тоже небось водились грешки, связанные с кражами и всякими другими противоправными действиями.

Видя, что Новицкис и Эзергайлис, нерешительно потоптавшись на месте, все еще не веря в удачу, осторожно направились к выходу, Журавлев возмутился:

— Орлов, ты что, белены объелся, чтобы вот так дать им уйти? Они, значит, всякие преступные дела творили, а с них все как с гуся вода? Это что же получается…

Но договорить ему Клим не дал. Ухмыляясь во все свое обветренное и смуглое от загара лицо, он с живостью повернулся к Илье, с наигранной бодростью ответил:

— Да успокойся, Журавлев! Им и жить-то осталось всего ничего. Пускай хоть перед своей ужасной и скоропостижной смертью налакаются водки в сладость. Все умирать будет веселее. А то их дружок и приятель Пеле Рваное Ухо на том свете небось заждался… С Богом-то особо не поговоришь, ему некогда, да и не об чем лясы точить с этим идиотом, водившим дружбу с предателями своего народа.

Новицкис и Эзергайлис замедлили шаги, настороженно прислушиваясь к его словам, поразившим их. Присутствующим в кабинете было отлично видно, что дальнейшее движение в сторону двери, до которой осталось не больше двух метров, дается им с великим трудом. И в какой-то момент очевидная мысль все-таки дошла до их затуманенного каждодневным распитием водки и других алкогольных напитков сознания, которое, впрочем, никогда особо умом не блистало. Бандиты замерли, постояли несколько мгновений, переваривая услышанное, затем медленно обернулись, шаря хмурыми растерянными глазами по лицам оперативников.

— Пеле убит? — хриплым голосом спросил Новицкис. — Как это случилось?

— А вы разве не слышали? — в наигранном удивлении округлил глаза Еременко и тут же нарочито спохватился; беря дурной пример с Орлова, с желчью ответил: — А-а да, вы же сидели в КПЗ и ничего не знаете. Его не просто убили, а повесили под потолком на скатанной простыне на крюке от люстры. Прямо над тем местом, где вы на днях отмечали с дамами праздник. Слабак оказался ваш приятель, обмарался, зараза. Дешевка!

— А Культя ему на прощанье похоронный марш на пианино сыграл, пока ваш дружок болтался с выпученными глазами, — подхватил с довольным видом Орлов и для наглядности, нагоняя еще больше страха на уголовников, на себе жестом показал, как бы завязав веревку вокруг шеи и высунув розовый язык, а потом со словами: «Пам-бара-бам», с веселым видом побарабанил пальцами по столу и тотчас заржал, как застоявшийся жеребец, обнажая свои прокуренные желтые зубы. — Так что у вас одна дорога теперь… прямо к Пеле.

Еременко с горестным видом кивнул, тем самым подтверждая истину сказанных Климом слов, с тяжелым вздохом заметил:

— А прежде Культя со своими дружками-приятелями отрубили Пеликсасу топором кисть… — Он растопырил свои руки, подвигал ими вверх-вниз и сказал: — Правую. Да, правую кисть. Ну а о том, что кости переломали, говорить даже смысла нет.

Устроив весь этот спектакль, Орлов и Еременко увидели, как у бандитов расширились от страха зрачки. Да и сам Журавлев, быстро догадавшийся, что все это подстроено специально, глядя на эту комедию, лишь диву давался, насколько товарищи смогли убедительно сыграть и запугать урок, которые только на вид были ершистыми, а на поверку оказались довольно трусоватыми типами, не желавшими погибать мучительной смертью.