Книга Гром над пионерским лагерем, страница 32 – Валерий Шарапов

— Саботаж? Зря я прикрывал тебя, когда вы с Анчуткой до утра по кустам трещали?

Света возмутилась:

— Мы соловьев слушали! А ему с утра в командировку нужно было!

— Да один пес, — оборвал сестру Санька. — Отдаривайся.

Светка смирилась, заметив лишь то, что не очень она это дело того, любит. На что брат резонно заметил, что крайне полезно для характера делать то, что не любишь. Предупредив Ольгу и клятвенно пообещав, что непременно придет, как только закончит дела, Светка отправилась кормить братовых голубей.

И странное дело: с каждым шагом ощущалось возмутительное очарование. Вот, презрев правила и обещания, не идешь туда, куда должна идти! Надо полагать, эти возмутительные мысли внушает на расстоянии Яшка, знатный анархист и гуляка. Светка втайне, трусливо восхищалась тем, как он вот так запросто, наплевав на все «надо» и «должен», просто развернулся и ушел с фабрики заниматься тем, что по душе. А по душе ему — мотаться черт знает где. Вот теперь он на полном праве мотается, да еще и получает зарплату за это, и делает благородное дело. С ребятами у Анчутки дело ладилось, и пока ни одного воспитанника он по дороге не потерял. Скоро он вернется, и можно будет снова пойти на «дачу», костерок жечь.

Выпустив голубей, Светка сметала с окошек пыль да паутину, собирала помет в мешки (Санька потом его загонит дачникам). То и дело поглядывала с высоты — хорошо тут, на голубятне! Как на каланче, все видно, а тебя с улицы — нет. Можно, как из потаенного гнезда, наблюдать за тем, что происходит вокруг, — интересно, почти как в кино. Жаль, что утренний народ уже рассосался — кто на работу, кто с работы. И очень нехорошо со стороны дачников на «Летчике-испытателе» заборы такие высоченные возводить — нет уж прежней открытости, не поглазеешь, не полюбуешься на жизнь дачников. Много нового люда заселилось, и все больше неизвестных, порой совсем сопливых. То ли дочки, то ли жены — не поймешь. Эдакие фри. Помет им нужен в малых количествах, только под цветочки сыпать. В общем, дрянь, а не клиентура — так Санька говорит.

Закончив с уборкой, Светка распрямилась, покрутилась туда-сюда на манер гимнастики, снова выглянула из окошка.

Далеко в синеве кружили голуби, в небе ни облачка, на улице ни души, только между березок шлепала сапогами по грязи Милка Самохина, бывшая гадина. Давным-давно навела она тут такого шороху, что даже добрая Светка хотела отожрать ей голову. Но теперь она взялась за ум, все прощено и забыто, и занимается Мила делом честным и очень нужным — разносит почту. Местная письмоносица, тетя Таня Ткач, стала очень толста и везде не поспевала, так что теперь Самохина, прилично одетая, без капли краски на лице, сновала целыми днями по району. И слова плохого никто про нее сказать не мог.

Милка подошла ближе и свернула на дорогу, которая шла через дачный поселок, вдоль заборов. Сумка у нее на плече была не обычная, для писем и газет, а какая-то толстенькая, с пряжкой.

«Наверное, пенсии старикам несет, — решила Светка, — значит, совсем исправилась жирдяйка, если доверяют и пускают с деньгами в поселок заслуженных людей».

Дальше увидела Светка, что Милка замешкалась, озираясь. Наверное, пыталась найти нужный дом — указатели были не на всех (чужие тут не ходили, а свои и так знали, куда идти). Светка хотела уже свистнуть ей, но по дороге навстречу Миле вышел какой-то гражданин с портфелем. Почтальон обратилась с вопросом к нему.