Книга Гром над пионерским лагерем, страница 14 – Валерий Шарапов

Колька успел спрятать пиво в холодке за подходящей липой — и тотчас налетела Ольга, вцепилась клещом:

— Где ты ходишь? Марш койки сколачивать!

— Сейчас, — пообещал Колька и, уходя, сделал знак Анчутке.

Тот все понял и теперь отслеживал действия Ольги с тем, чтобы, когда она уйдет, пробраться к хранилищу пива.

Много было всякой суеты, и дел наделали много.

К вечеру девчонки валились с ног, но ребята, регулярно наведываясь за чудотворную липу, ощущали невероятную бодрость и легкую недосказанность. Содержимое последней банки близилось к концу, а две уже опустели и уже даже высохли. Яшка, который имел в районе пару тайных адресов, где можно было «достать», с мужской прямотой спросил боевых подруг:

— Де́вицы, домой не пора?

Даже железобетонная Тоська согласилась, что еще как пора. К тому же завтра на работу. Светка спохватилась, что и Соне пора, и уставшая Ольга предложила ее проводить.

— А ты оставайся, провожать не надо, — предписала она Кольке.

Тот воевал с очередной койкой. Сухой лес гадюка-завхоз куда-то дел, взамен выдал, что было, а был лес сырой, так что и койки выходили кривые. Это все бесило страшно. И потому Колька грубо ответил:

— Я и не собирался.

— Вот и ладненько, — мирно одобрила Оля, и они, собравшись, разошлись.

Мужики, переведя дух, устроились на стопке ватных матрасов — единственное, что не пришлось тащить самим, поскольку рухлядь эту подвезли на машине. Допили, что оставалось, разделив по-братски, по три глотка на личность. Яшка отправился за пивом, Колька вернулся к проклятым койкам, но уже с совершенно другим, приподнятым настроением. Пельмень продолжил работу с проводкой.

Вскоре пришел посвежевший Яшка, принес еще пива и после дружеского перекуса приступил к покраске уличного туалета.

У Пельменя не ладилось: дежурный энергетик, который не знал, что за поднятый рубильник, отрубил подачу, Андрюха бегал с ним ругаться. Яшка выкрасил сортир в ярко-белый цвет, а потом зачем-то навел побелку с синькой, поэтому получились полоски, точно волны в начале шторма.

Спать легли — точнее, свалились — уже на рассвете. Зато, когда Ольга с утра пришла проведать мастеров, выяснилось, что практически все готово, и даже красный уголок.

— Все просто замечательно, — чистосердечно признала Оля, деликатно поправляя портрет Ильича, который и висел косовато, и имел особенно хитрый вид из-за чрезмерно косившего глаза… И лишь спросила: — А это что?

Ребята, морщась и хмурясь, соображали, к чему бы этот кусок пустой фанеры на стене, но догадливый Яшка, нежно-синий от недосыпа, уверенно заявил:

— Это доска почета, для портретов примерных детей.

— А где такие?

— А вот воспитай и развесь, — приказал Пельмень, и они с Яшкой отправились в заслуженный отгул.

На Третью улицу Красной сосны Вера шла с большой неохотой.

Воскресенье ведь. Человек занимается домашними делами, а может, отсыпается — иначе почему Наталья, страшная наседка, позволила уйти Соньке со Светкой. К тому же она дома одна: золовка Катерина Введенская с сыном Мишкой убыли в отпуск. Так что у Натальи полноценный выходной, а тут директор собственной персоной, да еще во внеурочное время.

Но воскресенье — это еще ничего. Была еще одна, она же основная, причина: Наталья была обижена, и обидчиком была Акимова.