Онлайн книга «Гром над пионерским лагерем»
|
Вера кротко отозвалась: — Хорошо. Она услышала то, что хотела. Если не обещает, значит, точно сделает. Будет эскиз. — Все, что нужно, — отгулы, премии… — Оставь, что за пошлости. Меня беспокоит Соня. Акимова немедленно сообщила: — При фабрике организован летний лагерь. — Что за новости? — Ребята будут под присмотром, с питанием, играми и дневным сном. — И кто присматривать будет? — Я лично попросила Ольгу и Светлану, чуть позже будут будущие педагоги… — Нет, — отрезала Наталья, встав. Поднялась и Вера. Все, что хотелось, сказано и услышано, теперь не перегнуть бы. Распростились на крыльце, прохладно, но все-таки теплее, почти по-прежнему. Введенская вернулась к столу, поскребла подбородок и, опершись кулачками о столешницу, принялась изучать свою собственную работу — пытливо, критично, точно чужую, как будто впервые увидев. Удивительное идеологическое чутье у этих хамов. Не могли они знать, что это эскиз аж от 1913 года, для королевской выставки в Лондоне — а ведь поди ж, отловили. И никаких поповских мотивов тут и в помине не было, но печенками бычьими своими почуяли подвох. И у Акимовой, лисицы, губа не дура, пусть от станка, а стоящую вещь поняла. Значит, шелка для красных раджей, хорошо же. Очинив карандаши, Наталья принялась дополнять, исправлять, придавать новые смыслы эскизу. В центр она поместила древо жизни симметричными ветвями, расходящимися вверх, а внизу — «корни», переплетающиеся в реку (сойдет за Ганг). Линиям утонченным, как на ярославских иконах XVII века, Наталья придала дрожи — получились почти как на раджпутских миниатюрах, ветвям дерева — причудливость в изгибах, чтобы по желанию можно было увидеть как молитвенные мудры[9], так и танцующие фигуры. Над деревом вместо короны засияла звезда с завитками, сирины на ветвях обросли павлиньими перьями, яблоки переродились в плоды гранатов, град небесный сменил купола на чатри[10]. Фон она оставит глубоким синим, как на иконе «Спас в Силах», а вместо сусального золота будет желтая охра… Глава 6 Наталья c головой погрузилась в душистые волны с лотосами и даже не услышала, как приоткрылась дверь на половину Кати. Прохладные губы скользнули по шее, над порозовевшим ухом раздался шепот: — Львов на тигров замени. И по синему пусти белые точки с золотом. Она, невольно прикрыв глаза, спросила: — Почему? Андрей Николаевич Князев, он же Трубецкой, бывший князь, профессор, искусствовед, ныне — официально погибший заключенный, объяснил: — А-ля вышивка зардози[11]. Аборигены будут счастливы. Голый по пояс, довольный, растрепанный, он сел на «свой» табурет, освобожденный Акимовой, подпер рукой подбородок, некоторое время любовался ее работой. Потом спросил: — И все-таки согласилась. Как же ты так? Введенская чуть раздраженно ответила: — Ты же все слышал. К чему дурака валять. — Ты золотой души женщина. Достаточно, стало быть, предателю единожды покаяться… — …а убийце — сказать, что не хотел. Князь напомнил: — Я не до конца тебя убил. — Ну и я не хотела, — напомнила Наталья, избегая смотреть на него. — Андрей Николаевич, ты мне мешаешь. Князев беспечно отмахнулся: — Успеется. — И, встав, притянул к себе. — Пошли в комнату. …Он долго не унимался, а угомонившись, немедленно заснул. Наталья же, опершись на локоть, разглядывала его с мрачным восторгом. |