Книга Гром над пионерским лагерем, страница 108 – Валерий Шарапов

Шофер с одобрением сплюнул:

— Ну, совет да любовь. — И позвал Соньку: — Поди сюда, редиска.

Та послушалась без звука. Колька строго напомнил:

— Сказать что надо?

Сонька, по-прежнему без слов, так обхватила водителя ручонками, что тот аж покачнулся, смутился и забормотал, отворачиваясь, шмыгая носом.

— Ну будет, будет. На вот тебе, молока на все купи, надышалась, небось. — И протянул Соньке червонец, тот самый, фальшивый, полученный от Кольки. Тот, не выдержав, захрюкал, но тотчас принял серьезный вид. Распростились по-дружески.

Пожарский сгонял на колонку, шлепнулся на колени, схватил железный рычаг, пустил ледяную воду — пил, пил, пил долго, как верблюд. Он ливанул пригоршню воды в лицо, брызги сверкнули радугой.

Потом Колька покачал рычаг как следует, чтобы подольше текло, и пустил струю прям меж лопаток, выбивая, как клином, могильный холод, от которого все стыло внутри. Вода текла за воротник, скатывалась по позвоночнику мурашками, смывала сажу, пот, развеивала остатки тоски.

Разогнувшись, Колька влюбленными глазами обвел небо и землю. Солнце — низкое, янтарное цеплялось за верхушки сосен. На небе ворчала, ворочалась обещанная гроза. Воздух — горький от гари, но живой — бодрил, как молодая брага. Земля под ногами — теплая, мягкая — будто специально стелилась, чтобы не спотыкаться. Странное все-таки дело — ощущать себя абсолютно счастливым.

Дым и жар кругом, точно влез в выхлопную трубу огромного грузовика. Нечем дышать, нечем жить, только если стлаться червем по полу, который еще не занялся, но уже раскалился адской сковородкой. Не видно ничего, ничего не жжет, только бьется в ушах Сонькин глухой крик из-под земли, и точно с той половины, где Князь. Оттуда ли? Может, от стен отражается и совсем в другой стороне… Не сомневайся, ползи быстрей, смотри вниз, в пол, и слушай! Не думай о том, что сейчас рухнет крыша…

Вот и эта комната кончилась, и перед глазами, лезущими из орбит, — только стена под какой-то полкой. Но он готов поклясться — крик оттуда. Ударил наугад, раз, второй, третий, извернувшись, пнул обеими ногами — и стена провалилась. И Сонька оттуда завыла:

— Тут я, тут!

Вытащить ее, ползти обратно? Но тут начала обваливаться пылающая крыша — нечего делать, кроме как лезть к ней, в эту комнатушку, в которой уже дымно и дышать нечем. Крышка.

Ну хотя бы не одна, не так ей страшно будет. Может, задушить, чтобы уж скорее?.. И тут вдруг в темени и смерти повеяло воздухом — не свежим, нет, но хоть каким-то. Держа нос по этому ветру, он уткнулся в другую стену, прижав ладони, почуял холод, снова пнул — и отлетела гнилая доска, закрывавшая выход.

Выход ли? Нора узкая, да еще вниз, в ад. Но с другой стороны подступал еще более адский ад. Он решился — пихнул девчонку вперед и сам полез, выталкивая ее то головой, то руками. Впереди наверняка тупик, но сзади еще страшнее…

…Эйхе вздрогнул, заставил себя открыть глаза.

В палате было светло, хорошо, даже сквозь заботливо задернутые занавески пробивалось солнце, подмигивало ободряюще — все трын-трава, Витька, поживем.

«Елки-палки, хорошо-то как. Когда еще просто так поваляешься с правом ничего не делать…» Тут резко отдало в ноги. Виктор немедленно сел, хотя и голова кружилась, и слабость давала о себе знать, отбросил одеяло.