Книга Гром над пионерским лагерем, страница 106 – Валерий Шарапов

Колька беспомощно, но с огромной надеждой прядал ушами, пытаясь понять источник звуков. Точно. Откуда-то изнутри развалюхи — той, посреди бурьяна, пожухшего от жара. Огонь до нее не дошел, только закоптилась стена, обращенная к пожару.

Наталья рванула гнилую дверь, та оторвалась, открыв дощатый настил с дыркой — ну да, обычный заброшенный уличный сортир, давно переполненный разным добром, которое уже под самое очко подступало. Правда, добром тут не пахло, все давно высохло, но валялись обрывки газет и жужжали жирные мухи. Однако теперь и Колька четко слышал крик из-под земли. Без слов, просто «а-а-а-а!», прерывающееся, злое, отчаянное. Колька кинулся обратно на двор, выхватил одно полено из кучи, вернулся и, задержав дыхание, бухнул прямо в очко, по тошнотворной засохшей дряни.

Она, сухая — или вообще нарисованная?! — без брызг, без чавканья и без малейшего сопротивления провалилась вниз, в яму. И уже оттуда послышался охрипший голос Соньки.

Колька и Наталья, рухнув на животы, одновременно сунули головы в отверстие.

Парень очень серьезно спросил:

— Сонька. Ты там?

Та, перестав орать, уже обычным сварливым баском отозвалась:

— Нет, твою ж… Стаханов! — И выругалась не по-детски.

Наталья перевернулась на спину, потом на живот, хохотала без звука, колотила о доски кулаками, а потом и головой, дергалась так, что трещал ветхий настил. Колька, испугавшись, что сейчас настил рухнет, выволок ее наружу — она повисла у него на шее, расцеловала.

— Да погодите вы! — отбивался парень, соображая, что делать.

ЗИС с пустым кузовом уже собирался в обратный путь, но водила пока ходил вокруг, пиная баллоны и все еще ворча. Колька, свистнув, завопил:

— Дядя! Погоди!

Тот сварливо каркнул:

— Что еще? — Но почему-то подошел.

Колька, ухватив за рукав, подтащил его к сортиру, но не успел объяснить, в чем суть, — водила почему-то все понял. Уточнил только:

— Живая то есть. — Он подобрел и стал похож на человека. — Ща выдернем! — заявил он и шлепнул Наталью по тощей корме.

Он пошел обратно, взобрался в кабину, с шикарным разворотом подогнал грузовик, вынул трос с крюком, обмотал вокруг задней оси, сделав двойную петлю, чтобы не проскользнуло. Колька смотрел, пока ничего не понимая, но почему-то была твердая уверенность, что этот придурок точно знает, что делает. И тот знал. Водила достал лом из кузова, уложил поперек очка, потом перекинул через него трос, пояснив:

— Для плавности.

Свесив голову в яму, позвал:

— Эй, кто там?

Оттуда отозвались:

— Я.

— Тогда отойди в сторону, чтоб крюком не тюкнуло, — Шофер бросил в яму трос.

Сонька оттуда крикнула:

— Стойте, вы, там! Лезьте сперва сюда, помогите!

— Справишься, — отмахнулся водила и пояснил Кольке: — Хорошо, что лом есть, а то в сорок четвертом в Белоруссии оглобли клали, те еще и ломались.

— С чего? — не понял парень.

Тот охотно пояснил:

— Мертвяки потяжелее живых. Я, браток, столько расстрельных ям расчистил. А тут живая — легкотня!

Он сноровисто, привычно проверил узлы и подмигнул:

— Смотри, как редиска ваша вылезет — хватай, а то намотает. — Сел в кабину, запустил мотор, дал осторожно газ.

Равномерно наматывало трос, почти без рывков, бережно — и вот уже показалась из небытия закопченная, но безусловно живая Сонька.

Наталья, глядя на все это, не закричала. Гортань, разорванная воплями, выдала то ли хруст, то ли писк. И снова она упала на колени, точно кости растворились, и поползла. Сонька, грязная, закопченная, насупившись, молчала, лишь стригла глазами, непривычно темными, как будто до сих пор рассматривавшими неминуемую гибель.